СТИХОТВОРЕНИЕ АБДУЛЛЫ АРИПОВА «МУЛОҚОТ» В ПЕРЕВОДЕ НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК

Цель и задачи исследования заключаются в выявлении проблем поэтического перевода в сравнительно-типологическом аспекте, в описании основ теоретического подхода при переводе с одного языка на другой, в анализе и сопоставлении поэтических произведений узбекских поэтов в оригинале на узбекском языке и переводов на английском. Данный материал и проделанный анализ могут быть использованы в качестве спецкурса по теории и практике перевода, учебного пособия для студентов филологических факультетов, факультетов иностранных языков.

Ключевые слова: переводчик-поэт, лирическое стихотворение, форма и содержание.

Key words: a translator-poet, а lyric poem, form and content

Мастерство переводчика жанра узбекской поэзии состоит в учете философской углубленности, композиции, условности и былинного характера, специфических черт художественных образов, простоты языка, интонации и стиля произведения. Каждое стихотворение узбекских поэтов требует особые, индивидуальные решения от переводчика-поэта, который оказывается лицом к лицу с особыми трудностями.

Для сравнительного сопоставления рассмотрим нижеследующее поэтическое произведение народного поэта Узбекистана Абдуллы Арипова «Мулоқот»[1] (Беседа / Talks) в оригинале на узбекском языке, а затем в переводе Азама Обидова на английский язык:

– Бахтсизман, толеим кулмайди,

Онажон, қошингга кетайин.

– Кетганлар ҳеч қайтиб келмайди,

Бардош қил дейман, оҳ, нетайин.

– Не учун дунёда туғилдим,

Бу қадар омадсиз, бечора.

– Ўзим ҳам бир умр бўғилдим,

Болажон, ноилож, начора.

– Не учун ёвуздир одамлар,

Бирови топтайди бирини?

– Мени ҳам еди-ку шу ғамлар,

Билмайдим бу ҳолнинг сирини.

– Инсонга ишондим – хор бўлдим,

Сен дединг – бир ишонч сабрдир.

– Ўзим ҳам ишончга зор бўлдим,

Оқибат топганим қабрдир.

– Бош уриб борарга йўқдир жой,

Онажон, қошингга кетайин.

– Болажон, ҳорибсан ҳойнаҳой,

Бардош қил дейман, оҳ, нетайин.

– Чорласанг, мададкор бўлолсанг,

Висолинг руҳими шод этар.

– Сен ҳам гар йўқликка йўл олсанг,

Борлиқда ким мени ёд этар?!

(подстрочник наш: Я не счастлив, удача не улыбается мне,/ Матушка, к тебе хочу (пойти). / Ушедшие никогда не возвращаются,/ Терпи, говорю, эх, что поделаешь./ Для чего на свет родился,/ С такой неудачной судьбой, бедняжка?/ Сама тоже всю жизнь перебивалась,/ Деточка, не было возможности, что поделаешь./ Почему люди злые,/ Друг на друга наговаривают?/ Меня тоже изъело это горе,/ Не могу знать тайну всего этого./ В человека верил(доверял) – стал униженным,/ Ты говорила, вера – это терпение./ Сама тоже в вере(доверии) нуждалась,/ В результате нашла могилу./ Нет места, куда бы я мог обратиться,/ Матушка, к тебе хочу (пойти)./ Деточка, ты устал, наверное,/ Терпи, говорю, эх, что поделаешь./ Если бы ты позвала меня, то поддержала бы меня,/ Встреча с тобой порадует мою душу./ Если тоже отправишься в путь небытия,/ Кто из живущих вспомнит (помянет) меня?)

Трёхсложный размер анапеста образует девятисложник, где ударными слогами являются 3-й, 6-й, и 9-й, все шесть четверостиший (катренов) имеют мужскую перекрестную рифму abab. Данное стихотворение написано в форме диалога между сыном и его почившей матерью. А если в произведении преобладают диалоги, то и синтаксис соответствует нормам устной речи. Перед нами классическое построение лирического стихотворения – законченные репризы о судьбах людей. Заметим, что здесь происходит материализация языка: он превращается в физически зримый образ. Сложность философского содержания произведения рассказывает о том, как автор делает собственные выводы о земной жизни, живом страдании, подводит итог своей жизни, заключая в неё глубокую идею и ёмкий образ. А. Арипов заботится о смысловой ясности и о четкости выраженной мысли, размышляя над сложнейшими социальными проблемами и над общечеловеческими ценностями. И читателю передаётся это глубокое волнение, сдержанное напряжение чувств. Мы видим, как голос автора, ломая рамки индивидуальности, становится собирательным голосом народа, но в то же время остается и голосом самого поэта.

При минимальном использовании художественных средств, в стихотворении встречаются такие лексические пласты языка, как устаревшие слова: «қадар» (доля, судьба), «гар» (если бы); поэтическое – «нетайин» (что поделаешь), которое в свою очередь имеет синоним «начора» (что поделаешь); так же имеют место антонимы – «йўқликка» (несуществующее, небытие)-«борлиқда» (существующее, бытие), которые подчеркивают смысловой контраст последних двух строк произведения.

Здесь существует такой троп метафоры, как олицетворение: «толеим кулмайди» (удача не улыбается мне), в значении «мне не везёт», и «Мени ҳам еди-ку шу ғамлар» (меня тоже изъело это горе). В следующих строках «Оқибат топганим қабрдир» (в результате нашла могилу) и «Сен ҳам гар йўқликка йўл олсанг» (если ты тоже отправишься в путь небытия) автор использует такой троп, как символ, т.е. образ с максимальной степенью обобщенности и экспрессии, который выражает отличительные черты какого-либо события или явления. Так, образ «могилы» символизирует конец земных страданий, итог земного существования, а «путь небытия» – символ вечности, бесконечности, освобождения. Кроме того, для большей экспрессивности текста А. Арипов пользуется такими фигурами поэтического синтаксиса, как дистантные повторы предложений, в первой и в пятой строфах повторяются «Онажон, қошингга кетайин» (матушка, к тебе хочу(пойти)) и «Бардош қил дейман, оҳ, нетайин» (терпи, говорю, эх, что поделаешь), имеющих основную смысловую нагрузку, а также риторические оценочные обращения: «Не учун дунёда туғилдим» (для чего на свет родился) и «Не учун ёвуздир одамлар» (почему люди злые), и риторический вопрос: «Борлиқда ким мени ёд этар?!» (кто из существующих меня вспомнит?), являющийся кульминационной развязкой всего стихотворения в целом.

В своём стремлении воспроизвести форму переводчики-буквалисты не соблюдают верности смысла и выражения, т.е. отрывают форму от содержания. Содержание умирает, и тем самым и форма перевода становится мертвой внешней оболочкой, бессодержательным подобием формы подлинника. Этому способствует и искажение языка, который, превращаясь в средство копирования подлинника, перестает быть средством раскрытия его поэтичности. И вряд ли можно возлагать на перевод задачу «исправлять» родной язык по лексическим и синтаксическим законам другого, зачастую чуждого ему языка.

Так, у А. Обидова получился по форме точный, а по существу высушенный перевод, мертвая копия знаменитого стихотворения А. Арипова. По этому поводу Г. Гачечеладзе справедливо отметил, что «буква всегда убивает дух, если она не сживается на новом языке с художественной тканью произведения»[2]