«Впервые буду боксировать на открытом воздухе». Егор Мехонцев - про Фрэнка Синатру и бои на Луне

22 июля на Красной площади Егор Мехонцев будет драться с Гусмиром Пердомо (трансляция на «Матч ТВ» в 19.50). В интервью для «Матч ТВ» он говорит про музыку, паузу в карьере и спарринги в США.

В 2012 году, в августе, Егор Мехонцев выиграл Олимпийские игры в Лондоне. В ноябре назвал бой Родиона Пастуха с танзанийцем Чупаки Чипинди покупным. В 2013-м подписал контракт с компанией Боба Арума и начал тренироваться в зале Wild Card у Фреди Роуча вместе с Мэнни Пакьяо (хотя бы одно из этих имен вы должны были слышать). В 2014-м Мехонцев проводит шесть боев и побеждает в каждом из них. 2015/2016 – у Егора начинаются проблемы с поиском соперников, из шести боев он побеждает досрочно только в двух, а один заканчивается ничьей. Егор перестает тренироваться в США, начинает тренироваться в России и подписывает контракт на бой, который состоится 22 июля на Красной площади. В перерывах между боями Егор вел самый веселый инстаграм в российском боксе, возможно, единственный, куда проникала самоирония.

– Вы не боксировали с августа 2016-го после ничьей с Александром Джонсоном. Почему?

– Немного восстановился, потом пытался получить новый бой, тренировался. Вроде бы мы нашли дату, чтобы выступить, но не получилось. Я все это время тренировался, на дорогих курортах не отдыхал, в дорогих ресторанах не сидел, дорогое шампанское не пил. Был готов драться и в США, и в России. Я рад, что сейчас у меня получится боксировать в Москве.

– Объяснили себе, почему впервые не смогли выиграть в последнем бою?

– К этой ничьей все в совокупности привело: соперник сумел навязать свою манеру боя, к которой я не смог пристроиться, но зарубочки для себя сделал, понял, что мне помешало.

– Ваш контракт с компанией Боба Арума Top Rank прекращен?

– Я сейчас не могу это комментировать – точно могу сказать, что у меня есть разрешение на бой в России. Вот если бы вы, работая на «Матч ТВ», решили написать статью в «Советский спорт», вы бы попросили разрешения?

– Нет, мне бы точно не разрешили.

– В «Вечерний Омск»?

– Вот и я спросил, и мне разрешили боксировать в России.

– Не чувствуете, что ваша карьера в США забуксовала после той ничьей и трех побед решениями?

– Я не думаю про это. Есть бой, который мне надо провести хорошо, а дальше посмотрим.

– Вы уверены, что в ближайшие три-четыре года вы будете продолжать боксировать.

– Честно говоря, не знаю, если это будет приносить какое-то моральное удовлетворении и пользу – почему не продолжать, но жизнь интересная штука. Вдруг я завтра решу стать тренером и пойду просто тренировать таких, как вы, с волосами до плеч. Но я их сразу построю.

– Не будет скучно тренировать совсем новичков?

– Я понимаю, что работу в принципе когда-то искать придется, а мне нравится работать в сфере спорта, я в зал прихожу и чувствую себя как дома, я там вырос по сути. Проблема в том, что это плохо оплачивается, особенно работа детским тренером. Я запомнил, когда была прямая линия с Медведвым, преподаватель из Дагестана правильно сказал: «Наши упущения – это работа полицейских, мы можем предотвратить преступления на корню, но мы получаем десять тысяч, а сотрудники полиции по 50 тысяч». Просто детям важно, чтобы тренер с ними работал от души, а такого не может быть, если он утром детей тренирует, а вечером идет таксистом подрабатывать, чтобы заработать.

– Два года назад вы говорили, что «прощупываете» профессиональный бокс, прощупали?

– Оценка идет – я еще такой молодой, все впереди. Лет через десять-двадцать мы можем встретиться и я все расскажу.

– В США вы тренировались в зале Wild Card у Фредди Роуча – когда последний раз там были?

– Точно не помню, но в какой-то момент я стал тренироваться в другом зале, а туда мог приходить на спарринги. Точно помню, что был, когда Жан Паскаль готовился ко второму бою с Ковалевым, мы даже спарринговали два раунда.

– Что вы поняли о нем за два раунда?

– Понял, что тот результат, с которым их бой закончился (Паскаль не вышел на восьмой раунд, – «Матч ТВ»), неизбежен. Понял, что Сергей с ним разберется.

– Вы много тренировались именно с Роучем?

– Что бы вы понимали, Фредди – это такой мужик, который прилетает из Макао в три часа ночи, а в семь утра он уже в зале и ведет тренировку. Он постоянно кого-то тренирует, кому-то подсказывает. Несколько очень ценных нюансов он мне объяснил, много очень конкретных ситуаций может разобрать: от занятия положения в ринге до момента, когда соперник наступил тебе на ногу.

– Лебедев говорил, что у него в США были очень жесткие спарринги с Латиффом Кайоде. С кем самые жесткие спарринги были у вас?

– У Дениса – да, я сам видел эти спарринги, но он его все-таки за счет своего опыта и класса разбирал, в принципе так же, как в бою в Казани. У меня интересные спарринги были с Гилберто Рамиресом (35-0, чемпион WBO – «Матч ТВ»), с ним непросто. Он в категории до 76 кг выступает, но, я думаю, между боями он даже потяжелее, чем я.

– Сколько был ваш самый большой вес между боями?

-У меня нет такого, чтобы я по 10-15 кг гонял, я в принципе не обрастаю сильно, просто могу быть чуть меньше, чуть крупнее. Мне кажется максимум – 87 кг (категория Мехонцева – до 79 кг). Но, даже когда я в любителях выступал, в тяжелом (до 91 кг) весе, был 85-86 кг. Например в Милане на чемпионате мира каждый день взвешивался, а там стресс, плюс соревнования идут, и к концу турнира встал на весы – 83.5. Я еще перед взвешиванием специально старался в столовую сходить – поесть, воды попить.

– Вы там победили Александра Усика, который сейчас чемпион в первом тяжелом. Общались после турнира?

– Мы даже как-то из США летели вместе, поговорили, но на уровне «привет-привет, как жизнь, удачи».

– В комментариях под видео с вашим боем могут даже сейчас спорить, кто победил. Вы хоть раз говорили об этом?

– Ни ему, ни мне это… вообще не нужно, думаю. Ни я, ни он не читаем эти комментарии, нам вообще обычно не очень интересно про бокс говорить. Мы боксом живем и так – думаете, нам больше поговорить не о чем?

– Вы сказали, что за нормальные деньги готовы драться хоть на луне. Если в теории кто-то из соперников уровня Андре Уорда или Адониса Стивенсона выберет вас для добровольной защиты титула, согласитесь?

– Я не скажу, что я готов с кем угодно драться. Я рад, что побоксирую в Москве, тем более Красная площадь особенное место, энергетическое, сердце России. Но я же говорил и о других причинах, по которым я дерусь. Если на Луне – то дайте мне скафандр.

Если предложат бой с чемпионом – я спрошу о финансовых условиях и времени на подготовку. Если все устроит, если будет порядок со здоровьем, я соглашусь – это шанс получить пояс, признание, популярность.

– Сейчас будет бой на Красной площади, придется драться на открытом воздухе, возможно придется боксировать под дождем, пробовали до этого?

– Нет, впервые такое, но я должен быть к этому готов. Дождь? Зависит от того, какое покрытие. Если будет брезент, то он будет впитывать воду, а если будет прорезиненное покрытие, то будет каток, придется к Плющенко обращаться.

– Если будет +10 и потянет ветром между раундами, может это стать проблемой?

– Холодно точно не будет.

– В вашем инстаграме чаще всего можно услышать Фрэнка Синатру – очень неожиданный выбор для боксера?

– Фрэнк Синатра мне правда очень нравится, особенно Nothing but the best. Слышали?

– Я чаще слышу My way.

– Тоже отличная песня, но та, которую я называл, подинамичнее и по смыслу мне очень нравится.

– Сложно представить, как можно делать забегания в гору на пульсе 180 под Фрэнка Синатру – при этом вы бегаете в наушниках.

– У меня даже Шуфутинский есть - «Белые розы». Мне кажется, он эту песню поет лучше, чем в оригинале. Но я могу в наушниках бегать, даже если там нет музыки, чтобы уши не замерзали. Я реалист, который делает забегания на собственных резервах, независимо от того, что играет в плеере.

– Вы и несколько ваших друзей называют вас на некоторых видео E G O R (И Джи О Ар), почему?

– Это придумал Андрей Федосов, мы в США ходили в одну популярную кофейню, где пишут твое имя на стакане. И почему-то они мое имя писали с первой буквой «I». Мне пришлось называть свое имя по буквам, а Андрею пришлось слушать это несколько недель каждый день, так это стало шуткой.