Народ, народишко, людишки… О парижанах XIX века со страхом и любовью

Из кабака на баррикады. Так можно охарактеризовать образ бедного парижанина в представлении французов XIX века. Однако в этом пренебрежительным отношении отражается важнейший исторический процесс: именно в XIX столетии формировался термин «народ» в современном его понимании…

Каким был Париж 19 века? Общего представления не существует. Более чем сегодня, в 19 веке столица Франции находилась в постоянном преобразовании, мутации, …

Из средневековой столицы Париж стал индустриальным гигантом. Приезжающие из провинции рабочие породили настоящий демографический взрыв французской столицы, навсегда изменив лик её улиц.

Облик Парижа 19 веканевозможен без простых парижан, описанных Гюго, Золя и менее известными нефранцузам писателями. Каким был простой парижанин 19 века? В каких условиях жил? Что ел? Во что одевался? Как проводил свободное время?

Тема эта только сейчас начинает изучаться современными историками и стала объектом сначала крупной выставки в музее истории Парижа, а затем сборника, автором которого стали крупнейшие специалисты по истории 19 века…Один из авторов книги и работник музея Карнавале Мириям Симон рассказала нам о том, как формировалось представление о народе.

RFI : Почему термин «народ» стал объектом вашего исследования?

Мириям Симон: «Почему «народ»? Прежде всего, потому, что в 19 веке в Париже самые простые слои населения представляли три четверти от общей численности населения. Сегодня это совершенно не так, «простой народ» проживает уже за пределами Парижа. Я, как работник музея истории Парижа, не могла не обратить своего внимания на эту тему.

Нужно сказать, что понятие «народ» начинает переживать позитивную эволюцию начиная со времен Великой французской революции, с 1789. Термин «народ» находит самое «высокое», если так можно выразиться, применение в эпоху июльской революции 1830 года, так как эта революция означала спайку простого народа и буржуазии в общем стремлении разделить власть».

Напомним, в июне 1830 года монарх Карл X разогнал палату депутатов, ввел цензуру и другие репрессивные меры. По призыву ряда журналистов в Париже начали воздвигаться баррикады…

Мириям Симон: «В то же время, термин «народ» обладает множеством значений. Можно говорить о народе как нации, в том значении, которое он приобрел после 1789 года, можно говорить о народе рабочем, рабочем классе, как потом его стали называть. И можно говорить о народе в понятии плебса, «народишко», в самом пренебрежительном его значении. Что для меня интереснее как для историка, это то, что в 19 веке термин «народ» часто ассоциировали с восстанием, бунтом, революцией. Слово народ порой становилось синонимом баррикад в Париже. В целом же можно сказать, что имидж, который получил народ в 19 веке – это имидж народа восставшего. И именно это понимание и перейдет в коллективном сознании в 20й век.

Французская историография хорошо изучила политическое и социальное развитие населения Франции, в частности, формирование рабочего класса и рост его политической грамотности и политических требований. Меня же заинтересовала повседневная жизнь народа в 19 веке. Я попыталась представить себе жизнь простых парижан такой, какой она была почти 2 века назад, причем парижан всех категорий, от самых бедных до тех, кого называют «рабочей буржуазией».

Сегодня любому туристу известно, что Париж преобразовался благодаря барону Осману, который в 1854 году принял план глобальной реконструкции. Но не всем туристам удается посмотреть как выглядело жилье парижских рабочих: черная лестница, маленькие комнатушки с тоненькими перегородками между стенами, отсутствие душа и общий туалет в коридоре. Бедные кварталы Парижа располагались не только на периферии, но и в центре, на возвышенности Бельвиль, а также в южной и восточной части города, на левом берегу Сены, рив-гош.

Рабочий народ – это не только работники фабрик, рабочий класс в марксистском его понимании.

Это многочисленные ремесленники, работники ателье, а также – множество так называемых «уличных» профессий: уборщики, старьевщики, зазывалы, чистильщики обуви, торговцы различной снедью.

Домработники составляли особую профессиональную рабочую категорию, которая считалась среди рабочего люда привилегированной (поскольку они в повседневной жизни сталкивались с богатыми парижанами).

Основная часть заработка рабочего уходила на оплату жилья и пропитание. Но уже в 19 веке простые парижане осознавали, что живут в главной культурной столице мира… поэтому редкие дни отдыха они старались посвящать культурным развлечениям. За неимением средств, главным таким развлечением была прогулка по большим бульварам. Там же особым счастливцам удавалось пропустить по стаканчику вина в каком-нибудь дешевом кабаре-спектакле. На улицах рабочих кварталов по воскресеньям устраивались народные танцы. А главным семейным отдыхом считался выезд за город на пикник.

Главной трудностью в воспроизведении жизни простого парижанина 19 века является недостаток письменных свидетельств. Ведь рабочий люд того времени был большей частью безграмотен. Поэтому узнаем мы о жизни народа по свидетельствам косвенным.

Мирьям Симон: Когда начинаешь изучать эту категорию населения, то сразу сталкиваешься с проблемой источника. В самом деле, до нас дошло слишком мало следов, оставленных этим так называемым народом. Какие следы могут быть от парижских баррикад, кроме как в воспоминаниях современников, современников грамотных, то есть образованных, богатых и значит принадлежащих к более привилегированной социальной категории? Или же наоборот, зарождающееся рабочее движение оставило свои документы о жизни рабочих, но они так же окрашены тонами политической борьбы и их нельзя назвать объективными.

Но к счастью, до нас дошли дневники и воспоминания редких грамотных представителей парижского рабочего класса. Каменщик Мартен Надо, швея Жанн Бувье, и другие – их дневники сохранились в нескольких библиотеках Парижа. Эти воспоминания были изданы еще при жизни их авторов, так как уже в тот момент к ним начал появляться интерес современников.

В общем, то, что современным историкам удалось сделать – это восстановить те представления, которые существовали о парижанах в то время. Кроме того, историю парижского народа нам помогали рассказывать предметы повседневного обихода того времени.

Еще один подход к изучению народа – через тело. Мы изучали манеру держаться, говорить, одеваться – всё в ту эпоху рассказывало о принадлежности к тому или иному социальному слою. Такого теперь нет. Походка, выражения, даже акцент, - по всему этому любой парижанин 19 века мог определить откуда вы родом и кем являетесь.

Любопытная деталь – в восприятии буржуазии простой народ все время ассоциируется с определенным запахом, или наоборот, с отсутствием чувствительности к тем запахам, которые в то время считались приятными. Восстановить эти запахи, конечно, невозможно, но мы знаем, что у богатых парижан была определенная неприязнь к «запахам народа». Это, скорее, карикатура, клише на «народ», который не чувствует неприятных запахов: пота, пищи, помоев на улицах, запаха работы (если так можно сказать).

К «народным » запахам тогда причисляли практически все «рабочие» запахи – запах свежее выложенной каменной кладки, запах прачечной, краски, бакалеи или мясной лавки, запахи рынка (Чрева Парижа), запах кабака, куда сплетались рабочие после тяжелого трудового дня.

RFI : В своей работе вы говорите о так называемых «фантазмах», которые порождало понятие «народа» среди богатых слоев населения.

Мириям Симон: «Речь идет о «социальном страхе» перед народом. Начиная с 1840-х годов, возникает определенная боязнь соприкосновения с представителями простого народа. Это так называемый «санитарный страх». Возникает миф о так называемых «отбросах общества», о люмпен-пролетариате с его грязью, болезнями, антисанитарией. Этот сюжет даже стал постоянной рубрикой в парижских ежедневных газетах: тема эта порождала одновременно и страх и интерес. (Что-то похожее на современные фильмы ужасов. – Прим.ред.)

Тема народного пьянства занимает отдельное место, отодвигая на второй план алкоголизм элиты. Темы заболеваний, которые с определенного периода времени стали считать чисто «народными» заболеваниями (это туберкулез, сифилис и другие эпидемии которые появлялись в 19 веке и наиболее затрагивали беднейшие слои населения)».

RFI : Имело ли место использование этих страхов перед народом в политических целях?

Мириям Симон: Вы говорите современными терминами. Тем не менее, можно сказать, что с 1848 года отношение к простому народу в богатых слоях изменилось.

В феврале 1848 года в Париже вновь воздвигаются баррикады. После нескольких неурожайных лет, роста цен на провизию, а также – закрытия нескольких парижских фабрик, рост народного недовольства Луи-Филиппом вырос в народное восстание. За февральскими волнениями последовали волнения июньские, причем на улицы тогда вышли самые бедные слои населения.

Мириям Симон: Вспышка народного гнева породила страх перед народом. Народ из участника и победителя революции превратился в народ бунтующий, дебоширящий. Именно 1848 стал переломным в восприятии парижского люда. Негативное восприятие стало доминирующим.

Народ представляли алкоголиками, не желающими работать. Это нашло отражение в литературе 19 века, не только художественной, но и научной. А завершилось формирование такого страха перед народом в эпоху Парижской коммуны 1871 года.

Тему страха, которая закристаллизовалась среди парижских буржуа перед народом олицетворяет образ Гавроша. Дети рабочих, плохо одетые и ненакормленные, слоняющиеся по улицам вместо того, чтобы сидеть в школе стали восприниматься как будущие преступники. В прессе стали говорить о детских бандах, в начале 20 века это стало причиной даже настоящего психоза.

В 19 веке существовал запрет на бездомных. Им запрещали появляться в городах, просить милостыню. Образ нищего питал этот общий психоз и ассоциировался с темой простого народа.

Парижская коммуна породила и другие страхи. Пожары, вспыхнувшие в ходе коммуны, создал образ народа-поджигателя. А после поражения коммуны образ Парижа в руинах стал новой романтической темой во многих воспоминаниях богатых современников. А все письменные свидетельства о Парижской коммуне самих коммунаров были запрещены к разглашению вплоть до конца 19-го столетия.

И этот огромный страх, объявший тогда французскую элиту в чем-то остался жить и в веке 20-м.

РассылкаПолучайте новости в реальном времени с помощью уведомлений RFI