Автостопом по России. Часть 1. Дальний Восток — Восточная Сибирь

Летом 2012 года я пересек Россию автостопом в обе стороны. На тот момент путевых заметок не вел, делая лишь краткие пометки, кто и до куда меня подвозил. Один знакомый музыкант, тоже имевший опыт автостопа по стране, говорил, что необходимо писать отчет о поездке, но тогда я не придал его словам особого значения. Но мысль оформить впечатления в письменном виде все же не давала покоя, и спустя время я решился на это, тем более что лица и события живы в памяти, хотя и прошло три с половиной года.

Окончательным толчком к написанию статей стала попавшая наконец-то в руки книга всемирно известного путешественника Федора Конюхова "Мои путешествия". Ему есть что рассказать читателю, но и у меня имеется опыт, которым хотелось бы поделиться. К тому же, читая дневники Конюхова, обнаруживаю поразительную нашу с ним схожесть в мировосприятии.

Достал с полки развалившийся походный блокнот (некоторые страницы вовсе утеряны), и в памяти всплыли федеральные трассы, города и деревни, горы и реки, люди. Все это ожило и унесло обратно в 2012 год.

Бывает так, что окружающая действительность становится монотонной, хочется отправиться за тридевять земель, в неведомые дали. Осенью 2010 года на Сахалине проездом оказалась английская путешественница Сара Оутен, совершающая кругосветку через Россию и Японию. Мысленно обратился к ней: "Сара, забери с собой". Сара с собой не забрала, но вскоре сам засобирался в дальний поход автостопом.

Автостоп — прекрасный (и бесплатный) способ познать страну (особенно большую родную страну) и погрузиться в глубины народа путем пребывания во всевозможных непредсказуемых ситуациях. Путешествия на поездах и самолетах таких ситуаций практически не предоставляют. Бессистемное же передвижение в пространстве дает бесценный опыт.

К лету 2012 года я приобрел палатку и 90-литровый рюкзак, собрал вещи, настроил гитару и купил авиабилет до Хабаровска на 5 июня. На руках была необходимая сумма денег. Вольному воля, но в дальний поход обязательно нужно брать с собой финансы — сумму, достаточную для того, чтобы хотя бы не голодать в пути. Можно, конечно, обойтись и без денег (некоторым людям это прекрасно удается, и мы встречали таких), но всё же их наличие избавляет от лишней головной боли.

Концепция предстоящего путешествия была проста: идти автостопом на запад — без конкретного маршрута, в поисках приключений, но конечным пунктом должен стать Санкт-Петербург. В итоге путь пролег по маршруту: Дальний Восток — Сибирь — Русский Север — Питер — Поволжье — Урал — Северный Казахстан — Сибирь — Дальний Восток. Причем в ту сторону шел неспешно, а обратно — домой — семимильными шагами.

По пути намеревался опробовать стритование (от англ. street — означает "выступление на улице"): играть либо в одного, либо в компании бродячих музыкантов. Был даже не прочь прибиться к коммуне хиппи. Поэтому повествование будет изобиловать хипповскими жаргонизмами. Таким образом, это был еще и музыкальный поход — своеобразные гастроли.

Путешествие планировалось на всё лето, но рассматривалась и возможность двигаться по стране до самой зимы. На тот момент был готов на любую авантюру ради драйва. Масла в огонь подлили "Вольные музыканты" Сеня Вятржик и Миха Прекраснов, вернувшиеся из автостопа по стране, — своими рассказами они окончательно завели.

Впереди лежала целая страна. Но не как в идеологически вредной песне "Рассея — от Волги до Енисея…", а от Сахалина до Питера.

5 июня 2012 года

Собственно, автостоп начался уже с самого Южно-Сахалинска — на улице Есенина застопил (затормозил) машину. Водитель довез до самого аэропорта — он как раз ехал туда на работу.

Самолет унес от пасмурного Сахалина за Татарский пролив, в солнечный Хабаровский край. Внизу мелькнула широкая лента Амура с баржей-лесовозом, и мы приземлились в аэропорту Хабаровска.

В аэропорту встречал Семен, с которым мы заранее списались в социальной сети. Семен с женой предоставляют путешественникам вписку (ночлег) в своей квартире.

Семену к тридцатке (было на тот момент), но он выглядит молодцом: в берцах, в неформальском прикиде и с маленькой собачкой на руках. Они с женой живут рядом с аэропортом (аэропорт Хабаровска находится в черте города, как и в Иркутске).

В квартире у Семена и Марины царят добрый хаос и здоровая анархия советского хипповского флэта (от англ. flat — "квартира") — редкое явление в наше время. В теплое время года у них постоянно тусуется огромное количество автостопщиков, бродячих музыкантов и прочих маргинализированных личностей. В семье растет малолетний сын, в мамкином пузе пятый или шестой месяц поспевает дочь, но это не мешает семейной паре устраивать у себя на ночлег путников. "Перевал-база" — недовольно ворчит теща Семена, заходя к ним по утрам, чтобы отвести внука в сад. Этой советской тетеньке, привыкшей к тому, чтобы всё было системно и функционально, сложно понять такой образ жизни, но для Марины, работающей психологом в войсковой части (к казарменному положению ей не привыкать), это естественная среда. Дерзну упомянуть, что в доме полно тараканов, и они полчищами ползают по вам, когда вы спите на полу (больше спать негде), проникая к вам под одежду; когда вы принимаете пищу на кухне, они носятся мимо вашей тарелки и ломтя хлеба. Так что вписка на этом флэте — не для изнеженных цивилов.

Закинув мой рюкзак в квартиру и взяв с собой лишь гитары, пошли к городскому парку стритовать. Там уже собрались друзья Семена, в том числе голосистый товарищ с интересным прозвищем Жид.

Звучали две гитары и губная гармошка. Семен играл на индийских таблах (двойной ручной барабан). Возле нас ходила шляпница — специальная девушка (если парень, то шляпник) — с головным убором в руках для взимания с прохожих платы за прослушивание.

Вслед за нами пришла супруга Семена, беременная Марина, в длинной стилизованной юбке до земли и стала играть на флейте — суровая мужская гитарная музыка преобразилась.

Вскоре подошли мои сахалинские друзья — студентка Аня и семинарист Паша (через год он — отец Павел в одном из южно-сахалинских храмов), оповещенные мною о моем приезде в Хабаровск.

Мы играли на инструментах, по очереди пели, кто-то из нас постоянно бегал за холодным квасом, поскольку яростно давила хабаровская жара.

Через пару часов нелегкого труда мы, зачехлив инструменты, подсчитали честно заработанные деньги и шумной толпой пошли перекусить в ближайший торговый центр. Было очень весело, несмотря на то, что половина людей познакомилась друг с другом лишь пару часов назад.

Паша предложил мне вписаться у него, и я согласился, чтобы не стеснять Семена и его семью. С Семеном договорились о том, что мои вещи побудут у него до утра.

Отправились к Паше. Он тоже семейный, но на тот момент первое пополнение в семье только ожидалось.

Неожиданно пришла с Сахалина SMS о том, что на моей странице в социальной сети (тогда был активным пользователем) какая-то женщина по имени Галина Соколова оставила для меня крайне странное послание. Через Пашин комп срочно вышел в Интернет. В послании женщина, имеющая мою фамилию и отчество, спрашивала у меня биографические данные, выказывая предположение, что я ее брат по отцу от предыдущего брака. Женщина была в онлайне, и, бегло просмотрев ее страницу, ошарашенный, отправил ей личное сообщение, что, мол, она совершенно права: мы родственники, связь между которыми потерялась почти на 25 лет, и написал номер своего сотового телефона. Она тут же позвонила. Еще большим шоком стало то, что она тоже проездом в Хабаровске! Назавтра я отменил свое отправление на запад рано утром, она отменила все свои планы. Договорились встретиться у ней дома.

Долго не мог уснуть. По закоулкам памяти уносился в далекий 1988 год — наша первая и единственная встреча, я был мал, она юна.

Иногда социальные сети и прочие средства связи играют положительную роль в жизни человека.

6 июня 2012 года

Утром, забрав вещи у Семена и поблагодарив их с Мариной за прием, отправился к сестре.

Ее сразу узнал с порога. Бросилась мне на шею. Воля свыше: оказаться в одном городе, в одно время и встретиться практически случайно.

Галка живет на далекой северной окраине Хабаровского края, в столице края у ней квартира. Ее дочь, моя племянница, вся в меня. При том, что вместе мы не росли и никогда друг друга не видели, это можно объяснить лишь общими генами. На тот момент племянница жила в Токио, увиделись мы только на следующий год.

После обеда Галкина младшая сестра по матери (кем она мне приходится, до сих пор ума не приложу) вывезла нас за город, за мост через Амур, на трассу Хабаровск — Чита.

Отныне — опека старшей сестры на всю дорогу: указание оповещать чуть ли не о каждом своем шаге в этом дальнем походе. Ничего не поделаешь.

Выдвигаюсь на запад. Галка с Машкой машут вслед.

Начинается настоящий, большой автостоп.

Поднимаю вверх большой палец, вскидываю руку параллельно дорожному полотну.

Почти сразу застопил легковой автомобиль. Павел довез до Камышовки.

Максим подбросил до Партизанского.

Другие ребята тоже везли на небольшие расстояния.

Сразу же за Хабаровском начинается Еврейская автономная область.

Впервые на этом пути подвозит дальнобойная фура. Застопить фуру является огромным успехом для автостопщика: это возможность уехать на несколько сот километров, если не на тысячу.

Всех водителей перечислять смысла нет, и поэтому рассказ будет лишь о наиболее ярких встречах.

Едем в просторной кабине фуры. На душе хорошо: ощущение полной свободы, перед взором большая дорога, задушевные беседы с водителем.

На автомобильных трассах мира давно сложился симбиоз, дружба, отношения взаимопомощи дальнобойщиков и автостопщиков: для первых с попутчиком ехать веселее, а иногда и безопаснее, особенно в ночное время; для вторых хорошо то, что они передвигаются в пространстве на дальние расстояния совершенно бесплатно, зачастую даже с таким комфортом, о котором могут только мечтать пассажиры поездов и самолетов.

За стеклом тянется непривычная сахалинскому глазу равнина. Красота.

Водитель фуры Григорий говорит, что в Забайкалье будет еще красивее — там степи.

…К вечеру застопил небольший фургон. Из кабины вышли двое, оба нерусские. Экспедиторы, везут некий груз. Это Алик и Акмал. Забросили мой бэг (от англ. bag — "сумка, рюкзак") и гитару в кузов, сажусь в кабину между ними.

Алик — узбек (вроде наполовину) с серыми глазами, ему за сорок, в России уже лет двадцать, остался здесь после армии, женился на русской. Он обрусевший: без акцента говорит по-русски, все время балагурит, временами достает из-под сиденья бутылку водки, наливает в стакан и залпом выпивает, закусывая пыльным лавашем. Водитель Акмал — молодой таджик, по-русски говорит не очень хорошо, не пьет. Едем весело.

Под потолком кабины замечаю прикрепленную иконку Богородицы.

— Твоя? — спрашиваю у Акмала.

Говорит, что его.

— Ты же мусульманин, откуда у тебя икона?

— На помойке подобрал.

— . И что же тебя сподвигло?

— Подумал, что русский Бог, и подобрал.

Это производит сильное впечатление: иноверец и инородец чтит русского Бога, отвергнутого, возможно, даже русским человеком.

За окном проносятся пейзажи Еврейской автономной области, на сленге автостопщиков и дальнобойщиков именуемой Еврейкой.

— Эх, — с чувством молвит, глядя в окно на живописный рельеф, Алик, только что замахнувший очередной стакан и жующий кусок лаваша, — красота-то какая! Взять бы мешок риса, спички, топор и уйти бы в лес, вон на ту сопку, и жить там.

По лобовому стеклу в разноцветные сопли размазываются летящие навстречу нашей машине мошки.

Мимо проплывают пятиэтажки красивого городка Теплоозерска.

Теплоозерск расположен на холмах над живописной долиной в окружении гор. Захотелось в нем жить.

Где-то в этом районе экспедиторы поворачивали в сторону. Выхожу из машины. На прощанье обнимаемся. Дорога роднит людей независимо от национальной принадлежности.

В этих краях уже начинаются русские пейзажи.

Вечер. Где-то нужно ставить палатку. Спрашиваю у проходящего мимо деда в сапогах, можно ли в том лесу, вдали от трассы, разбить лагерь, на что слышу:

— Да ты что, мил человек, там же марево, сожрут тебя.

Действительно, мошка лютует, в лес лучше не ходить.

Останавливаю последнюю на этот день машину. Герман и Николай, молодые парни, подвозят до моста через реку Кульдур, что неподалеку от поселка Кульдур (Облученский район ЕАО). Заводим разговор на религиозную тему. Дело в том, что на вопрос о цели моего автостопа, чтобы успокоить недоумевающих собеседников, зачастую отвечаю: "паломничество по святым местам".

И так оно само собой и вышло.

В первый же день я удалился от Хабаровска на запад на более чем 300 км. Неплохо для первого дня. За день сменил 6 машин.

Поставил в лесной чаще у берегов речки Кульдур палатку и произвел отбой. Первая дикая ночевка на материке России.

7 июня 2012 года

Подъем в 5:45 утра. Солнечно. Разжег костер, сварил чай. Легкий завтрак.

Выхожу на трассу. Небо вдруг затянулось.

С армянским разговорчивым парнишкой Русланом едем до Кундура — это уже в Амурской области. По пути вместе меняем пробитое колесо. В придорожном кафе завтракаем.

Въезжаем в Амурскую область, о чем свидетельствует указатель. На дорожном сленге этот регион называют просто Амуркой. Еврейка, Амурка…

Перевожу стрелки часов на один час назад. Смена часовых поясов будет происходить постепенно — никакого стресса для организма, характерного при резком перемещении по широте огромной страны.

Затем вез солидный мужик в костюме и галстуке. Назвался Вячеславом Ивановичем и дал свой номер телефона:

— Меня тут все знают, звони если что.

Оказался начальником участка дорожных работ.

Проезжаю Архару, Бурею, Белогорск, Свободный, Шимановск… Это все Амурская область.

Нужно отметить, что все населенные пункты на этом участке пути находятся далеко в стороне от трассы, поэтому их с дороги практически не видно. Перед взором — бегущая вдаль на запад дорога, кругом — бескрайняя равнина.

На дорожном указателе мелькнуло название Ближний Сахалин, это село в Амурской области.

…Подсел к рыбакам в забитую до отказа машину: четверо их и снасти. Вообще подобного рода противоречивая ситуация на трассе является обычным делом: тот, кто едет один, может промчаться мимо, заполненные же людьми и вещами машинки могут и остановиться.

— Куда едете, мужики?

— В Катю, на рыбалку.

Катей дальнобойщики и автостопщики называют Екатеринбург. Далековато, думаю, собрались, это ж сколько времени нужно, чтобы дотуда добраться. Оказалось, они едут до Екатеринославки. На повороте на нее схожу.

Южнее, на самой границе с Китаем, находится столица Амурской области — город Благовещенск. Но заезжать в него не стал: это довольно далеко в сторону от трассы. Хотя Семен давал телефон тамошней вписки, где можно переночевать.

После обеда пошел дождь, навевая тоску. Но на трассе унывать нельзя.

Ехал на легковых машинах, ехал на грузовиках.

Запомнился водитель "КАМАЗа" Роман. По фамилии Дядя. Он сам над собой шутит: Дядя Рома. Рома тоже музыкант. У себя дома в деревне установил целую акустическую систему, приобрел электрогитару и шугал прохожих через динамики, в которые вывел ту самую гитару и микрофон.

Жизнерадостный мужик. Говорит, не раз подвозил автостопщиков. Один раз подобрал необычного бродячего музыканта: тот шел по трассе с огромным медным духовым инструментом за спиной и чем-то вроде барабана на животе, больше ничего у него не было. Рома не мог не остановиться, хотя тот не голосовал. Всю дорогу бродяга играл ему. Направлялся куда-то на запад.

От водителей всяких интересных историй услышишь.

А вот и та самая убитая трасса Хабаровск — Чита, о которой ходят легенды. Вернее, ее участок, но таких участков на трассе немало.

В лихие девяностые на этом бездорожье творился страшный гоп-стоп, столько людей сгинуло. Сейчас, конечно, ситуация иная: повсюду асфальт, но местами встречаются еще приветы того лихолетья.

Проехал по мосту через реку Зею — вторая серьезная речная артерия после Амура на моем пути. Зея — левый приток Амура.

На севере есть огромное Зейское водохранилище.

На трассе стоят дети, продают банные веники. Березовые, дубовые. Веники добротные. Цена потрясает: 40 рублей за штуку! Раз в пять дешевле, чем на Сахалине.

От Шимановска еду почти до поворота на Тынду. Вечереет. В облаках наливается багровый закат.

До Талдана меня везут Вадим и Сергей — молодые парни. Рассказывают мне про этно-криминальный беспредел в Тынде и прочие местные ужасы.

Вадим с Сергеем рассказывали, как китайцы незаконно рубят русский лес, потому что на такой огромной территории нет контроля. Либо же они специально его подпаливают и затем срубают — уже на законных основаниях, как лес, ставший непригодным.

Под Талданом неподалеку от придорожного кафе выхожу из машины, ребятам нужно ехать на север — домой в Тынду.

От Тынды дорога идет на север, в Якутию.

Тепло прощаюсь с ребятами, наверное, уже больше никогда не увидимся, но, как говорят японцы, цени мгновение единственной встречи.

Сумерки. Пошел дождь.

Захожу в чащу, наскоро ставлю палатку. Она поставлена неудачно — вся перекосилась.

Результат дня: на 7 машинах удалился на запад на 814 км от Хабаровска.

8 июня 2012 года.

Утро. Всю ночь шел дождь. Палатка вымокла, сверху капает, так как ставил ее накануне во тьме и впопыхах абы как. Впопыхах же и собрал.

Бегом до кафе — завтракать и сохнуть. Грязный и мокрый. Дождь хлещет. Внутри заведения общепита развесил верхнюю одежду на спинке стула. После завтрака никуда не выхожу, наблюдаю за посетителями: кто гипотетически может ехать на запад и взять с собой. Ждать пришлось долго. Никто не соглашается.

Сидеть на месте в походе крайне не люблю, машу на все рукой и, взяв вещи, выхожу в дождь на трассу. Стоплю, но всё неудача. Лишь проезжают мимо, а фуры так еще и туманом брызг обдают.

Опять машу рукой и возвращаюсь в кафе.

Незаметно подкралось время обеда. Понимаю, бывает, люди и больше на трассе в непогоду зависают, да еще без крыши над головой, но от безделья атакует уныние.

В кафе вошел мужик лет пятидесяти пяти и взял в руки меню. Он сразу попадает в поле моего зрения. Подхожу:

— Дядь, на запад едешь? До Читы не подбросишь?

Как-то неясно кивнул головой. Судя по всему, подвезти согласен, хотя и неохотно. Сейчас, только вот пообедает.

Быстро доедаю харчи.

Вместе выходим на улицу. Садись, — кивает на новенький фургон.

Это Сергей, едет домой в Новосибирск из Владивостока, где приобрел эту машину. Перегоняет ее домой.

Человек, показавшийся сначала угрюмым и неразговорчивым, оказался на редкость словоохотливым. Или же это я оказался хорошим слушателем, что очень важно на трассе.

Сергей уже несколько дней едет от Влада и еще столько же осталось до Новосиба. Полстраны ему колесить, а поговорить не с кем.

— Ты случайно не бандит? — полушутя спрашивает Сергей. — Сегодня ночью сплю в машине, слышу, стучат в окно. Там тип какой-то стоит, плати, говорит, деньги. Да пошел ты, говорю ему, завожу машину и — по газам.

Девяностые годы на этой трассе по инерции еще продолжаются.

Сергей — мужик хозяйственный, предприимчивый, вот и в этот раз не стал сидеть дома или, того хуже, лежать на диване. Скопил несколько миллионов, сел на самолет и во Владе купил этот фургон. Переплатил, правда, из-за внезапного скачка доллара, но ничего, быстро окупится.

— Прокормит он меня, должен прокормить. Как думаешь, прокормит? — обращается ко мне.

— И я тоже так думаю, — успокоенный Сергей созерцательно смотрит на трассу.

По-видимому, он осознал пользу того, что взял меня с собой, и рад этому. Моей же радости и вовсе нет предела: еду до самой Читы — а это порядка тысячи км, по дороге сохнут одежда и книги, слушаю рассуждения бывалого человека. Практических советов там хоть отбавляй.

Мягкий женский голос навигатора советует ехать прямо, хотя это понятно и без женщины из навигатора.

— Как скажешь, родная! — Сергей окончательно развеселился.

Дождь хлещет по лобовому стеклу, но в кабине сухо и тепло. Сушится атлас мира, высыхает одежда.

Небо все еще затянуто, льет дождь, но на западе, куда мы едем, среди разорванных ветрами облаков, уже показались просветы. Настроение повышается с каждым километром.

На материке встречаются интересные географические названия. Например, река Топка Казарменная, поселок Ерофей Павлович (в честь Хабарова).

Сергей рассказывает про свое хозяйство, про попутчиков, которых ему приходилось подвозить (один из них даже украл у него из кабины зажигалку — наверное, на память). Он рассказывал про много чего, как вдруг Амурская область закончилась, и мы незаметно въехали в Сибирь, в которой царила уже иная погода в буквальном смысле слова.

За табличкой-границей Забайкальского края Сибирского федерального округа был другой климат, другая флора и фауна, другая ментальность.

Покидаем пределы Амурской области и Дальнего Востока вообще.

За табличкой "Сибирский федеральный округ. Забайкальский край" потянулся светлый лес. Рельеф пока еще напоминал Дальний Восток, оставшийся позади.

Мы въезжаем в богатейший — не только природными ресурсами, но и великими людьми — регион. Кто только из Сибири не вышел — от Чингисхана до Егора Летова. Огромные пространства этой земли переварили целые народы, империи и цивилизации. Слово "сибиряк" звучит также сакрально, как и слово "сахалинец". Мне удалось соприкоснуться с сибиряками сполна, у меня у самого сибирские корни.

С Сергеем останавливаемся у деревянного кафе попить чайку. Утрешним амурским промозглым дождем здесь и не пахнет. Здесь полноценное лето.

Дорога нам предстоит дальняя, поэтому долго с кружками в руках не засиживаемся.

На холме, над трассой, высится часовенка (там побываю на обратном пути).

На часах десять вечера, но все еще светло, что не привычно для дальневосточника.

Мы вновь останавливаемся, чтобы передохнуть и смыть с лобового стекла трупы насекомых, при столкновении на лету с машиной растекшихся разноцветными соплями и кишками по всему стеклу до такой степени, что становится не видно дорогу.

Дует теплый ветер, принося головокружительные запахи степных трав. Всюду благоухание.

Трасса петляет по ровному пространству.

Еще светло, хотя уже почти одиннадцать. Долгий световой день — преимущество летнего путешествия.

За небольшим поворотом идет спуск, и происходит резкая смена декораций: кончается лес и нашему взору открываются голые холмистые степи, раскинувшиеся до самого горизонта.

Проезжаем степной город Чернышевск, озаренный лучами заходящего солнца. Он расположен вдали от трассы у лысого кряжа. Возле города пасутся лошади.

Женщина из навигатора говорит про какой-то поворот. Сергей негодует: что-то часто навигатор стал нести околесицу — неужели неисправность в совершенно новой машине.

Уже двенадцатый час, но солнце только начинает садиться за горизонт. За окнами сплошная степь — красота, про которую мне говорил дальнобойщик Гриша, когда мы ехали по Еврейке (Еврейской автономной области).

Краски заката разукрасили степь до такой степени, что захватывает дух. Забайкальские степи — одно из самых красивых мест, которые мне приходилось видеть в своей жизни.

По такой степи хочется гулять. Преодолел в себе желание сойти с машины и бродить по травам вдали от трассы, поставить под открытым небом палатку и заночевать на просторе (на обратном пути все же заночевал в этих краях).

Темнеет. Мучительно ищем в сумерках, где можно приткнуться вблизи населенного пункта. Заплутали в незнакомой местности. Навигатор нагнетает обстановку, неся бред про какой-то поворот и движение в обратную сторону.

— Да заткнись ты! Долбанутая! — у Сергея лопается терпение.

В конце концов, возле чего-то остановились.

Ночлег сделали в самой фуре: Сергей — в кабине, я — в кузове, забравшись в спальник.

Спали немного, буквально пару часов.

Очень рано поднялись и отправились дальше.

9 июня 2012 года

Утро. Подъезжаем к Чите. У дороги стоит памятный крест жертвам политических репрессий. Здесь отходит дорога на Читу.

Мне пора выходить, но Сергей отговаривает, мол, делать в том городе нечего, поехали дальше. Видать, привык к попутчику, не хочет дальше один ехать.

Передо мной стояла дилемма: воспользоваться уникальной возможностью ехать дальше, либо все же посетить Читу.

Думать долго нельзя. Моментально принимаю решение: поехали!

С небольшим сожалением смотрю на дымящий трубами в степи город, проплывающий слева за окном. Перспектива проехать сегодня как можно дальше одержала победу.

Весь день едем в окружении степи.

В перерывах между разговорами читаю повести японского писателя Акутагавы Рюноскэ. Эта карманная японская книга разбухла от дождей, потрепалась и в итоге к концу путешествия стала разваливаться по листкам. Впоследствии, когда стало совершенно невозможным ее читать, почетно сжег ее (выбрасывать — кощунство) в сентябре 2013 года на мысе Анастасии сахалинского полуострова Крильон. Это был достойный уход походной книги.

Въехали в Республику Бурятию.

Здесь уже чувствуется атмосфера кочевой Азии — в степи пасутся табуны. Лошади перебегают дорогу.

От Читы до Улан-Удэ ехали целый день, покрыв немногим менее тысячи км.

К полвосьмого вечера въехали в столицу Бурятии — город Улан-Удэ.

Мне здесь бывать приходилось, но пролетом, давным-давно. В памяти воскресли эти самые степи, а вон вдалеке за городом и тот самый аэропорт, в котором мы ожидали самолет на Сахалин.

— Могу до Иркутска довезти, — намеками говорит Сергей.

— Нет, спасибо, в Улан-Удэ мне точно нужно побывать, — сожаление о непосещенной Чите меня не оставляет.

Не заезжая в город — Сергей намеревался ехать дальше — остановились у дорожного кафе.

— А то поехали до Новосиба, — Сергей явно не хочет со мной прощаться — в дороге мы практически побратались. — У меня дома банька.

— Спасибо Вам большое, — от души жму ему руку.

Он действительно оказал мне великую помощь — так далеко на запад таким вот способом я еще не забирался.

Скупой на эмоции, Сергей залез обратно в кабину. Он мне показался расстроенным. Оно и понятно, теперь ему пилить одному до самого Новосибирска как минимум пару тысяч километров — а это еще несколько дней. Ехать так долго без попутчика — занятие не из веселых. Поэтому, как говорилось выше, на трассе исторически сложился особый симбиоз-дружба дальнобойщиков и автостопщиков.

В придорожном кафе поужинал позами — бурятскими пельменями. Само кафе называют "позная", по типу чебуречных, блинных, пельменных и пр.

Кстати, все эти бурятские позы, японские гёдза, русские пельмени и вообще евразийские манты имеют одну родину — Сибирь. Отсюда всё пошло. Русские казаки переняли у местных жителей рецепты изготовления поз (мант) и слегка уменьшили их размеры. Теперь же манты-пельмени свободно продаются в пакетах в качестве полуфабрикатов в любом магазине и иногда бывают отвратительного качества.

Порция поз подразумевает пару штук со сметаной, но наесться таким количеством в принципе можно, так как позы немаленькие (помнится, в одном из южно-сахалинских кафе иностранных гостей угощали обычными русскими пельменями в количестве трех штук в порции — и смех и грех).

Неподалеку от федеральной трассы, возле реки Селенги, протекающей через город Улан-Удэ, поставил палатку и очень рано произвел отбой — еще было светло.

Это здесь светло, а на Сахалине уже к полуночи. Стрелки часов перевожу еще на час назад. Часовые пояса мелькают один за другим.

За эти более чем полутора суток доехал от Амурской области до Улан-Удэ на одной лишь машине, проделав путь в полторы тысячи километров. Успешный результат, правда, пришлось пожертвовать Читой.

10 июня 2012 года

Воскресенье. Утром стопом доехал до города.

Улан-Удэ, столица Бурятии. Первый крупный город, в который захожу, после Хабаровска.

Улан-Удэ в переводе с бурятского означает "Красная Уда" (к слову, столица Монголии Улан-Батор в переводе означает "Красный Богатырь", бурятский и монгольский языки — родственники). В первые советские годы город назывался Верхнеудинском. В Иркутской области есть Нижнеудинск.

За мостом через реку Селенгу, у въезда в город, встречает статуя "Мать Бурятия", изображающая бурятскую женщину с распростертыми объятиями.

Рядом расположен памятник "Юность Бурятии", изображающий юношу, гарцующего на коне.

Но самый примечательный, можно сказать, культовый памятник — это гигантская голова Ленина. О ней я был наслышан еще на Сахалине от одного своего товарища-коллеги, который родом из этих краев. До головы мы еще дойдем. Пока же не спеша побродим по городу.

На улицах Улан-Удэ виден традиционный сибирский колорит — деревянные двухэтажные дома. Такую картину буду созерцать в Иркутске и Томске — сибирских городах, наименее затронутых современной нелепой архитектурой.

Эти дома напоминают родные сахалинские двухэтажные деревянные бараки, в которых прошло детство. Их больше нет, старая Россия-Советский Союз уходит в небытие, оставаясь жить лишь в наших сердцах.

А вот и местный Арбат с фонтаном и всякими монументами.

Приближаюсь к центру города.

В городе много русских лиц, в процентном соотношении русские в Республике Бурятия занимают большинство.

Вот и знаменитая голова Ленина — на площади перед республиканским правительством.

Это самое крупное изображение Ленина в мире. Не знаю, правда или нет, но, по словам одного сибиряка, изначально был изготовлен памятник вождя во весь рост, и его намеревались подарить Китаю. Памятник завозили в КНР по частям, и когда оставалось завезти лишь голову, отношения между нашими странами внезапно ухудшились. В итоге голову не завезли и решили, коль осталась (не выкидывать же!), установить ее в Улан-Удэ.

Мой приятель-сибиряк, работающий на Сахалине, рассказывал про то, как эту голову используют для своих потешных игр головары — сельские буряты: якобы для посвящения в жителя Улан-Удэ нужно взобраться на нее. Видимо, отсюда и название — головар. Про головаров много ходит анекдотов.

Мимо прошли два пьяных молодых бурята. Один на ходу показал мне свой слюнявый оскал и что-то прорычал (первая агрессия за время пути, всего их будет две-три). Этим народам пить нельзя (пить вообще никому нельзя).

Холодный стакан местного кваса. Решаю в каждом городе пробовать местный квас — для сравнения. Пил хабаровский, теперь пью бурятский. Вся Россия впереди, дегустации хоть отбавляй!

На автовокзале Улан-Удэ встретил двоих молодых иностранцев, азиата и европейца, с огромными рюкзаками за плечами — бэкпакеров. В руках азиата была маленькая гитара, которая и привлекла мое внимание. Разговорился с ними. Европеец — из Франции. Азиат — то ли с Гонконга, то ли с Сингапура. Оба путешествуют по миру. Познакомились только что в Улан-Удэ и решили ехать вместе на север Байкала, в Баргузинский заповедник. Затем они двинут через Монголию в Китай.

С французом (имя не помню!) мы быстро нашли общий язык. Разговорились о нынешнем состоянии Европы и Франции. Он критиковал президента Саркози, который мне на тот момент импонировал; исповедовал себя буддистом и звал меня ехать с ними в Баргузин, на север Байкала.

Тут же с китайцем (имя тоже не помню) мы устроили импровизированный концерт: две гитары, шэйкер, губная гармошка. Вокруг собралась толпа, снимали на видео и на фото. Подъехал микроавтобус на Баргузин, водитель закрепил баулы пассажиров на крыше, и мои новые знакомые загрузились внутрь. Китаец еще что-то пел внутри. Публика — внутри и снаружи — была в восторге.

Француз расстроился, что я не поехал с ними. И чего тогда не поехал. Мы бы там такого жару дали! До сих пор казню себя. Время пожалел. Денег. Нет, просто что-то не сработало в сознании, и вновь остался один на вокзале.

Дело к вечеру, и более находиться в Улан-Удэ смысла нет. Наскоро поужинав в кафе, покидаю город.

Прохожу мост через Селенгу, по которому утром въехал в город, и сажусь в переполненную маршрутку, чтобы удалиться от центра города.

— Что, начался сезон? — спрашивает парнишка с ребенком на руках. — Я в свое время тоже покатался.

От Сотниково стоплю машины.

Жарко. Сегодня дойти бы до Байкала, до него рукой подать. Заночевать бы сегодня на его благословенном берегу, омыться бы его священными водами…

Семья из трех человек подвозит до Ошурково. Другая семья, тоже из трех человек, подбрасывает до Таловки. Но это все небольшие расстояния.

Иду дальше пешком.

Дорога идет вдоль реки Селенги, впадающей в озеро Байкал.

Промчавшись было вперед, сдает назад легковой автомобиль. Внутри двое, сначала показалось нерусские: Эдуард — наполовину бурят, Николай просто выглядит, мягко говоря, не по-славянски. Но это все мелочи. Ребята моих годов, военные, мы с ними сразу находим общий язык, тем более что гитара, забренчав, сделала свое магическое дело, и они предложили заночевать у них в Селенгинске.

На закате въезжаем в город Селенгинск.

Город небольшой, население около двадцати тысяч (по словам моих новых знакомых). Есть целлюлозно-бумажный комбинат.

Заехали к Николаю домой. Дома батя. Поужинали.

Николай предлагает выйти в город, к его друзьям, дать концерт для жителей. Почему нет.

Выходим. Батя с нами — с молодежью всё веселее.

Первое впечатление от города — фонтан за решеткой.

Нормальное российское явление, хотя на Сахалине такого не наблюдал.

Заехали за Колиным другом и всей толпой высыпали на берег речки. Полились песни у костра.

Затем рванули на городскую площадь, там гуляет молодежь. В глаза бросилось невероятное количество нерусских. Это азербайджанцы, дети тех, кто заехал сюда еще в советские времена. Шумные ребята. Николай говорит, безобразничают малость. В начале девяностых они настолько нюх потеряли, что местные жители их силой гнали отсюда взашей. Но они потихоньку заехали в город опять. Вот сейчас молодежь обеих национальностей совместно отдыхает на лавочках.

Мы играли и на площади. К нам подошли совсем юные пьяные ребята — послушать. Коля стал им, неискушенным, объяснять многие вещи.

…Ночевали все втроем у Николая.

За день сменил четыре автомобиля, и хотя переместился недалеко, но обрел замечательную вписку (ночлег).

Город Селенгинск — неожиданная географическая точка в моей жизни.

11 июня 2012 года

Утром пришла с ночной смены мама и всех накормила завтраком.

Затем мы с Колей, Эдиком и батей на машине поехали к Байкалу, в Посольский монастырь — местную достопримечательность.

Показались воды Байкала, раскинувшиеся до самого горизонта, и купола монастыря, стоящего на берегу озера.

Небо хмурилось — влияние обширности водного пространства.

Посольский Спасо-Преображенский монастырь был основан в 1601 году на месте убиения царского посла (отсюда и название — Посольский) Ерофея Заболоцкого.

Зашли внутрь. Умиротворение.

Навстречу вышел монах-бурят. Подмечаю следующую общемировую религиозную тенденцию: европейцы увлекаются восточными учениями, включая буддизм и кришнаизм, принимают ислам; азиаты массово переходят в христианство. В тех же бурятских дацанах можно много увидеть ламаистских монахов славянской внешности; как-то мне показывали фото православного старообрядческого (!) священника в Африке, он негр.

Побродили по монастырю.

Здесь мы с ребятами распрощались. На память они мне подарили разные сувениры: кожаный чехол для ножа с выгравированным на нем Байкалом и древними охотниками, брелок с изображением Посольского монастыря, иконку…

Иду дальше пешком на запад.

Трасса вновь вывела к берегам Байкала и теперь обходит озеро по его южному берегу.

Выхожу на каменистое побережье. Наконец-то умою лицо чистейшими водами Байкала.

Припадаю к зеркальной глади этого самого глубокого озера в мире.

Погода хмурится. Накрапывает. Кругом царит атмосфера Севера.

С дальнобойщиком доезжаю до города Бабушкина.

Водитель Сергей — немец. Мне везло на немцев в этом путешествии. Сергей родом с Алтая, там есть поселения этнических немцев. Остальные этнические немцы, встреченные мною в пути, родом с Казахстана, там их тоже много.

Мы ехали вдоль южного берега Байкала. На подступивших к берегам озера высоких горах еще лежал снег.

От Бабушкина добрался стопом до поселка Утулик. В его окрестностях, перейдя железнодорожное полотно и пройдя дачный поселок, на каменистом берегу разбил лагерь.

Виднеется противоположный берег озера. Оказывается, Байкал не такой уж и широкий.

Вода в Байкале чистая, сладкая. Пить чай, заваренный в байкальской воде, одно удовольствие.

За этот день прошел на двух машинах недалеко, но зато до самого Байкала.

На закате бренчу на гитаре. В тот момент рождались мои сибирские песни.

Ночью поднялся неистовый ветер. Резко сорвало верхний тент палатки: держась лишь одной веревкой за ребро каркаса, он полыхал на ветру. Пришлось выходить из палатки и крепить тент обратно, тщательно забивая колышки в каменистый песок.

12 июня 2012 года

Утром зашел в местный бревенчатый храм.

Меня встретила женщина в платке по имени Ольга. Слово за слово, и она вызвалась накормить путешественника. Совершить странноприимство (прием странников) — благое дело.

Шел Петровский пост, и на столе все было постное. Как сейчас помню вкус отменных рыбных пирогов.

Во время нашей трапезы в кухню зашел мужик с длиннющей бородой, чуть ли не до пояса, и с ведрами в руках. Ольга представила его:

— Это Спиридон, монах, он тоже автостопом Россию прошел с самого Екатеринбурга.

Спиридон оказался с юмором:

— Мне сейчас такие ужасы рассказали, — Спиридон обвел нас своими чистыми глазами, в которых лучилось детское удивление, — тут на трассе…

Уже и не помню, что там точно случилось — кто-то кого-то где-то похитил, но поразило выражение лица рассказчика.

Поклонившись странноприимным хозяевам, выхожу на трассу. Впереди — Иркутск.

Сразу же застопил легковую машину, и Сергей и Антон повезли меня в Иркутск (в конце похода подсчитал: среди водителей, везших меня, больше всех было именно Сергеев).

Говорили о путешествиях, об автостопе, и Сергей поведал о своих планах: он намерен добежать (именно бегом!) от Владивостока до Мадрида. На всё про всё — полгода. Он уже рассчитал. Возьмет с собой небольшой рюкзак, положит сумму денег на счет, и в путь. Желаю ему удачи. Наверняка он реализовал свое намерение.

Мы уже заехали в Иркутскую область.

Проехали Байкальск, где расположен печально известный целлюлозно-бумажный комбинат, отравляющий воды озера.

Промчались Слюдянку, в которой отмечался, судя по всему, государственный праздник: молодой парнишка в стильном костюме на сцене под открытым небом перед немногочисленной публикой проникновенно пел песню про некую Натали.

Наш автомобиль поднялся на возвышенность, откуда виден весь южный берег Байкала, в том числе Слюдянка.

По западному берегу озера уходит на север вдоль кромки воды железная дорога. Говорят, она построена еще в царские времена, теперь по ней туристов катают.

Здесь, наверху, вовсю идет торговля копченым омулем. Сейчас мы его попробуем — столько о нем наслышан.