Андрей Кузичев: «Актер должен полюбить»

В эти дни московский театр им. А.С. Пушкина гостит в Красноярске на фестивале «Театральный синдром», организованном фондом Михаила Прохорова. Гости играют на сцене Театра оперы и балета хороший, свежий спектакль «Мера за меру» знаменитого британского режиссера Деклана Доннеллана. Сам мэтр визита в наш солнечный сибирский город избежал; посему было придумано поговорить с известным артистом Андреем Кузичевым; он исполняет фактически центральную для шекспировской пьесы (но для спектакля ли?) роль антагониста Анджело. Разговор, признаться, толковым не получился, но кое-что интересное услышать удалось.

О неоднозначной пьесе и о своем переменчивом персонаже

«Мера за меру» у нас — это драма, а не комедия, потому что режиссер вырезал все куски, которые могли бы потешить публику. Для Доннеллана эта история была интересна тем, что она повествует о людях, которые попадают в перемалывающие их испытания, о родственниках, которые под гнетом обстоятельств предают друг друга. Что же касается Анджело, то мне сложно сказать, каким он будет в следующий раз. Иногда мне хочется рассказать про влюбленного человека, который не может с собой справиться, иногда — про человека, облеченного властью, которого эта власть размазывает, иногда — про правителя государства, который идет против каких-то законов, которые он придумывает сам себе или которые ему навязывает общество. Но злодеем я его точно не считаю. Вообще, не бывает плохих людей. Есть люди слабые, мой персонаж так и говорит: «Все слабы мы». Но есть такие, кто к своим слабостям относится великодушно.

О сценической манере Деклана Доннеллана

В Доннеллане меня привлекает мудрость, огромная наблюдательность, специфический юмор и, конечно, его работа с артистами. Артистам он уделяет огромное внимание, ты не чувствуешь себя брошенным. Мы работаем самостоятельно, потом показываем, он дает замечания, потом опять работаем самостоятельно и так далее. То есть, он ничего не ставит тебе, а напротив, делает из тебя. Работает не со своей идеей, пытаясь в неё впихнуть какие-то фигурки артистов, а с людьми. Все его спектакли (Кузичев работает с Доннелланом, кажется уже в пятый раз) обладают очевидным английским вкусом, очевидной сдержанностью и толерантностью, особенно заметной для россиян. Мы, как нация, достаточно нетолерантны, мы нетерпимо относимся к чужим взглядам, нам достаточно любой перепалки, чтобы завести себе врагов. А постановки Доннеллана никому не дают никакого пинка, никому ничего не навязывают, не предлагают типажей — просто показывают, что бывает, когда люди выбирают тот или иной путь. Это отображение жизни без, как это принято в российском театре, мощной телеграммы в зал, чтобы зрителя сдувало. Эта телеграмма есть, но она очень деликатна. Она сдержанная, и её не сразу можно раскусить.

О режиссерах и режиссуре

Хорошо, что сейчас нет такой тоталитарной системы, когда режиссер ведет куда-то театр, и все равняются на этот театр. Режиссеры переходят из одного театра в другой, и артисты тоже перемещаются, можно выбирать проект под себя, хотя от ошибок никто не застрахован. Мне нравится то, что делает Андрей Могучий, очень интересны спектакли Юрия Бутусова. Кирилл Серебренников (самая известная театральная роль Кузичева — конечно, Максим в «Пластилине») со своим «Гоголь-центром» задал мощное течение в театре, которое быстро нашло своих зрителей. Он сильный, энергичный, с хорошим чувством вкуса, год назад мы с ним делали спектакль, но что-то не срослось. Мне нравится режиссура как занятие, но если бы я хотел, то я бы, наверное, уже ставил много и часто. Видимо, что-то еще задерживает меня в актерской профессии. Сейчас я преподаю на театральном курсе, и с появлением детей — студентов, в твоей жизни что-то меняется: у тебя появляются двадцать гавриков, в которых ты влюбляешься и естественно, что когда ты начинаешь с ними что-то делать, у тебя появляются какие-то режиссерские ходы в голове. Но мне ближе подход моего мастера, Леонида Ефимовича Хейфица, который не занимался какой-то режиссурой. Он просто пытался делать так, чтобы на сцене была правда. И для меня режиссура в правде, чтобы ребята существовали в спектакле достойно.

О том, что значит быть актером

Самое интересное в профессии артиста — это умение полюбить. Об этом говорил Олег Табаков: полюбить партнеров, режиссера — полюбить и попытаться максимально разгадать. Полюбить роль, чтобы быть уверенным — вот, это мое, и я в любом рисунке, в любом решении, предложенном режиссером, протащу то, что я хочу рассказать про боль своего персонажа, про его счастье, про его любовь. Я помню, что года два или три назад, когда был в жюри «Золотой маски» (это было в 2012 году), то с удовольствием наблюдал постановки, в которых люди существуют азартно, молодо, яростно, и от этого все горит, все становится каким-то интересным. Так человек влюбленный в роль зажигает весь спектакль. Поэтому я прекрасно отношусь к любому театру, если он живой, и режиссеров-диктаторов готов терпеть по этой же причине — если вижу что-то живое, то готов ходить по струнке: два шага влево, один шаг вправо.

О зрителях и вкусе

Не знаю, как у вас в Красноярске, но в столице люди у нас пытаются избежать драм, хотят видеть скорее развлекательные зрелища. Существует не очень большая прослойка людей, которые готовы платить деньги за то, чтобы театр заставлял их задумываться. При этом нельзя сказать, что в Москве театральный вкус другой нежели в провинции — ведь сейчас и коллективы, и отдельные артисты охотно участвуют в различных проектах, ездят по России, и публика поэтому уже многое знает, во многом разбирается. Ну, а телевизор с его погаными сериалами люди смотрят одинаково что в столице, что здесь.