От судьбы не уйдешь. ⁠ ⁠

1. Было мне лет 7-8. Пошла с родителями на пляж. Рядом заняли место не маленькая такая бабушка с пухленьким внучкОм, моего возраста. Пошел мальчишка купаться и из воды вылезать не хочет. Бабушка кричала, кричала:

–Серожа! Серожа! - ноль внимания.

Тогда бабуля достает из судочка котлетку, накалывает ее на вилочку, поднимает над головой, машет ею и кричит с таким еврейским акцентом, как в кино:

- Серожа, Серожа бежи скорее ко мне смотри - у меня КОТЛЕТКА. КОТЛЕТКА. Серожа, КОТЛЕТКА.

Мальчишка был тут, как тут. А все кто слышали и видели, умирали от смеха.

Оказалось, что бабушка с внуком почти мои соседи и учиться мальчишка в параллельном классе, я просто раньше на него внимания не обращала, оказался веселый, добрый и умный паренек.

Так вот, считайте, приманила и я его котлетками, слабость его - вкусно поесть использовала, до сих пор кушает мои котлетки с удовольствием, шутка,- по любви женились, а случай тот можно считать моментом нашего знакомства.

2. Встречалась с парнем, жениться уже решили. Пошла с подружкой за компанию к бабке-гадалке. И нагадала она мне, что выйду я замуж за кривого (одноглазого), но не пожалею. Ну, думаю, это ты бабулька, промахнулась. Что бы я, такая вся да растакая, и за одноглазого?! И с чего бы это? Вот мой жених, довольно симпатичный и глаза на месте, никому рассказывать не стала, посчитала глупостью и выбросила из головы.

Сговорились с женихом о свадьбе, родители готовятся, гостей пригласили, платье купили. Пошел мой ненаглядный в кафе на мальчишник, а через некоторое время звонят мне, он в больнице. Выпили, подрались - его сильно избили и не поверите, глаз ему выбили. Как я рыдала и убивалась, замуж выходить за него не хотела.

Родители уговорили, свадьбу отложили, но все -таки женились. Очень хорошим мужем оказался, после того случая не пьет совсем, работящий, внимательный, дети хорошие….

Все бабка правильно сказала…

3. Поехал я как-то, еще будучи студентом, в Киев, заселяюсь в гостиницу, прямо передо мной девушка в очереди стоит –симпааатичная –кареглазая, коса ниже пояса. … Стою думаю, как бы ловчее так познакомиться.

Она паспорт регистраторше протянула, и я свой рядом положил и в шутку так

- Нас в один номер, пожалуйста, - думаю, интересно, как она среагирует.

А она весело так отвечает:

-Ты, кузнец, царицыны черевички мне вначале достань, а потом в один номер со мной селись.

-Я, как-то сразу понял, откуда про черевички (Гоголь «Вечера на хуторе ..) и игру поддержал, тем более тон игривый обнадежил, значит понравился…

-Хоть я и не кузнец Вакула, а скромный студент Шурик, но для тебя, Оксаночка, и черта оседлаю, и черевички достану и звездочку с неба,- а сам думаю « И прям Оксанка из известного фильма »

А администратор слушает наш разговор, посмеивается и выдает нам один номер на двоих…

Я был не против, а девушка не согласна:

-Нет, вы не поняли мы совершенно чужие, дайте нам два разных номера.

Администраторша рассердилась, я, что в ваши игры должна играть? У меня и так номеров нет, муж с женой значит, в один номер. (А это было вначале 90х, еще советские правила в гостиницах были и любовников в один номер не селили).

Тут и я уже говорю

-Нет, вы ошибаетесь, мы не муж с женой, мы совсем не знакомы.

-Сказки, Гоголя расскажете в другом месте, - и разговаривать с нами отказалась , паспорта швырнула и мужчину за нами давай оформлять.

Мы в шоке. Я по ошибке беру ее паспорт, а она мой - открываю и читаю

Оксана…. и моя фамилия. Три раза перечитал, глазам своим не верил, однофамильцами мы оказались.

Да и с именем так ловко получилось, намекнула понятно ( она свое сходство с героиней фильма давно заметила и имя к тому же одинаковое, вот и намекнула понравившемуся парню, а он возьми и угадай ) …и еще… мы из одного города оказались .

Смеялись вместе с Оксанкой, как старые знакомые.

Строгая администраторша, все-таки, дала нам тогда разные номера, мы постарались объяснить, да и видела она наше неподдельное удивление и разговор последующий слышала.

Стоит ли говорить, что с тех пор мы не расставались, кто же кидается таким …. Но главное удобно, фамилию менять не нужно , про удобства это конечно шутка…

22.4K постов 22.3K подписчиков

Авторские тексты с тегом моё. Только тексты, ничего лишнего

1. Мы публикуем реальные или выдуманные истории с художественной или литературной обработкой. В основе поста должен быть текст. Рассказы в формате видео и аудио будут вынесены в общую ленту.

2. Вы можете описать рассказанную вам историю, но текст должны писать сами. Тег "мое" обязателен.3. Если ваша история, частично или полностью является выдумкой - желательно наличие тегов "рассказ, истории".

4. Сообщество - не место для выражения ваших политических взглядов.

Мы с мужем в одном род.зале на соседних креслах рождались. Это можно считать знакомством?

После "авторской" истории про бабку сразу закрыл, как же вы в это верите то, епт

Знала на что приманить Серегу

Третья совсем котоламповая, а так ничего

К бабке гадалке?

Кота с лампой в студию!

Со своей будущей женой познакомился на ДнД. Пришла играть и остолбенела - влюбилась с первого взгляда ^__^

Как хорошо, что автор подписывает, где шутка. А то уж думал, что не посмеюсь.

Белобог⁠ ⁠

День крещения Руси.

Белобог трудился весь день. Множество рунических кругов покрывало всю поляну, а в центре гордо взгромоздился зеркальный лабиринт. Зеркала из полированного металла, которые создал для него Сварог, были великолепны. Они намного превосходили те, что были доступны простым смертным. Оно и понятно, божественное мастерство как никак. Так что с таким качеством всё точно получится. Его творение сработает. Врата Времени — так он гордо назвал его. Остальные боги явились как раз, когда работа была закончена.

— Зачем ты позвал нас, Белобог? — пророкотал Перун, предводитель божественной семьи.

— Братья мои и сестра, — сказал он с уважением поклонившись семье, — Будущее наше затянуто мрачными тучами. Последователи Единого всё больше и больше распространяют свою власть по миру. Тем самым и он сам. Не все сейчас примут эту веру, но со временем она укрепится до той степени, что нам уже не останется места.

— Глупости, — махнул рукой Семаргл, — Очередное временное веяние! Мы были и мы будем. Они же сами себя и сгубят.

— Погоди, брат, — сказал Перун, — Пусть закончит.

Семаргл послушно отступился, а Белобог благодарно кивнул.

— Я заглядывал в будущее и все пути ведут к тому, что вера в нас угаснет настолько, что нам просто не суждено будет выжить. Однако есть шанс.

— Что же ты предлагаешь? — спросил старший бог.

— Мы должны отправиться в будущее, во время, когда вера в нас вернётся, тем самым мы спасёмся! Получив ответ на свои мольбы, верующие укрепятся в своих убеждениях ещё больше и мы сможем отвоевать потерянное!

Перун лишь тяжело вздохнул и махнул рукой. Стоило ему отвернуться и пойти прочь, как остальные последовали его примеру. Никто не стал комментировать слова Белобога. Даже Сварог, который помог ему создать зеркала, сейчас лишь молча пошёл за старшим.

Провал. Белобог ожидал этого, но всё равно был разочарован. Они всегда считали его излишнюю мягкость и доброту слабостью. Так что и теперь сочли лишь страхом за свою жизнь. Но это было не так. Он боялся за них.

— Иди один, брат, — вдруг разрезал воздух знакомый голос, — Ты лучший из нас и заслуживаешь другого шанса.

Кто остался? Белобог оглянулся. Это был его брат близнец. Если бы не чёрные, как смоль, волосы контрастирующие со светло-русыми Белобога, никто бы не отличил их. Одинаково невысокие, но статные. Одинаково сдержанные в жестах и поступках. Но настоящая разница была внутри, в характере и стремлениях. В этом они были прямо противоположны. Поэтому Белобог был удивлён.

Странно это всё. Уж от кого он не ожидал слов напуствия, так это от близнеца.

— Что ты задумал? — спросил он, — Почему на моей стороне?

— Потому, что верю в твою правоту, — с печальной усмешкой ответил собрат.

— И всё же не пойдёшь со мной? — продолжил вопрошать Белобог.

— Нет, моё место здесь и сейчас.

— Хорошо. Тогда удачи вам. Надеюсь, я ошибался и вы выживете.

— Давай-ка присядем на дорожку, — сказал Чернобог.

Они взгромоздились на ближайшее поваленное дерево, посидели молча, а потом Белобог пожал брату руку и вошёл в портал, образовавшийся в зеркальном лабиринте, когда на него упал свет луны.

Что-то с самого начала пошло не так. Врата были настроены таким образом, чтобы перенести его во времена, когда вера в их пантеон вернётся. Время, когда они смогут продолжать существовать. Но вывалившись из портала посреди леса, Белобог тут же почувствовал слабость. Поток веры был такой слабый, что ему едва-едва хватало, чтобы продолжать существовать. Да и то пришлось принять облик человека, чтобы экономить силы.

Неужели прощальная подлянка от Чернобога? Если так, то «шалость» удалась. Даже пожелай Белобог попробовать снова отправиться в переход через время — у него не получится. Не с таким количеством силы. Из леса неподалёку от Воронежа ему пришлось выбираться долго и тяжко. Ещё какое-то время понадобилось, чтобы подкопить магии и зачаровать разных чиновников, чтобы занять место недавно погибшего одинокого мужчины.

Следующие несколько лет Белобог безуспешно пытался найти своё место в новом времени. Как он и ожидал, братья и сёстра не дожили до момента, когда неоязычество тоненьким ручейком начало подпитывать божеств своей силой, ну или спрятались так, что он не смог их найти. Так или иначе он остался один.

Сначала Белобог решил, что использует своё знание истории, настоящее, а не то, чем нынче пичкают людей, чтобы заниматься просвещением. Но наткнулся лишь на непонимание, неприязнь и насмешки. «Очередной альтернативный историк и его глупые фантазии», так он и его книги были окрещены. Попытки тем или иным способом помогать людям тоже заканчивались крахом. Вокруг этой индустрии было столько лишнего, что до помощи дело зачастую не доходило. Когда же доходило — он получал лишь недовольство и оскорбления.

Так постепенно теряя веру в людей и будущее, он и оказался в типичном семейном общежитии на окраине городка Глухоманьск, Воронежской области. В общаге, которая была полна монстров.

Несмотря на падение старых богов — другие мистические существа поменьше продолжили существовать. Более того, появлялись всё новые. Словно бы вся вера, что не доставалась Единому, отправлялась прямиком на создание монстров. Белобога монстры не признавали. Но и не трогали. Сторонились, так что в его доме потусторонние происшествия были крайне редки.

Но оставались и другие монстры. Куда более страшные, по его мнению. Соседи. Этих аура Белобога не только не отгоняла, но, казалось бы, ещё и наоборот провоцировала на агрессию. Хотя друг друга они ненавидели с той же пылкостью, так что, скорее всего, это просто была их суть.

Занятый вычиткой книги Белобог, устроившийся редактором, даже и не заметил, как в дверь очередной раз постучали. Лишь когда грохот раздался в третий раз — его выдернуло из собственных мыслей. Он тяжело вздохнул, встал с расшатанного стула, сунул ноги в потрёпанные тапки и подошёл к двери.

Наученный горьким опытом, он накинул цепочку и лишь потом приоткрыл дверь. Предосторожность оказалась уместной. Дверь тут же попытались распахнуть резким рывком. Но та лишь открылась до предела, который позволяла мощная стальная цепь, и остановилась, натужно заскрипев старыми петлями.

— Ну тыыыы! Тыыыы! Это уже ни в какие ворота не идёт!

Юлия Фёдоровна или, как звал её Белобог за красноту морды, Томат уставилась на него налитыми кровью глазами.

— Ты совсем охренел, Белов?

— В очередной раз хотелось бы узнать, что же конкретно случилось, прежде чем продолжать этот бессмысленный разговор, — максимально мёртвым голосом выдал Белобог или, как он был известен смертным, Борис Белов.

— Вы поглядите на него! Засрал умывальник, а теперь делает вид, что это не он! — и без того пронзительный скрипящий голос Томата стал совсем невыносимым.

— Что. Конкретно. Там. Случилось? — подавляя постыдные порывы снять цепочку и ударить женщину дверью, спросил Борис.

Подобное происходило настолько часто, что он начал замечать за собой тёмные мыслишки, которые всегда считал уделом слабых духом. Но поделать с собой ничего не мог. Местный филиал ада высасывал из него всю жизнь похлеще упырицы, недавно поднявшейся из могилы.

— Как это что? Ты посреди ночи в ванную ходил? Ходил! Наблевал на стену у умывальника? Наблевал! Убирать кто будет? Я чтоль? — смена интонаций с рычаще-утвердительных на визжаще-вопросительные причиняла Белову боль каждое мгновение, но он стоически закатил глаза и принялся разъяснять ситуацию.

— Там наблёвано выше моей головы, — сказал он, — Так что это физически не мог быть я. Но знаю кто мог. Более того, видел лично, как твой бухой Сёмочка, попутно являющийся двухметровым шкафом, эту самую стену и заблевал.

— Конечно! Мой Сёмочка? Да он даже не пьёт почти! Это ты! Табуретку небось поставил специально, чтобы его оговорить!

— Бритва Оккама — если отсечь лишнее и переусложнённое, правдой окажется самый простой вариант с наибольшей вероятностью, — ответил Белобог.

— Люди добрые! Белов совсем из ума выжил! Угрожает меня бритвой запороть! При свете дня! — завизжала Юлия, видимо, поняв только первое слово в предложении.

Белобог захлопнул дверь, запер замок и под злобный стук вернулся к работе. Первым делом он взял дорогие наушники с шумоподавлением, единственное, что было ценного в этом помещении. Надев их и включив музыку, мужчина погрузился в мир блаженного спокойствия. Раньше он предпочитал для этого классику, но всё чаще стал замечать, что включает тяжёлый рок.

К вечеру, закончив работу, он встал и решил поужинать. Открыв дверь, Белобог тут же наступил на крохотную горку земли. Анна, соседка слева, мнила себя мощной потомственной колдуньей, а потому подобное вытворяла постоянно. Правда, земля была даже не кладбищенской. Ведьма резонно считала, что подойдёт из клумбы, если добавить в это всё побольше собственной ненависти и пару дохлых мух из сетей паука Аркадия.

Борис грустно вздохнул, сходил за совком и веником, смёл землю и вытряхнул в мусорку. Покончив с «нейтрализацией враждебной магии», он отправился ставить чайник на общую кухню. Площадь этажа семейного общежития делилась на четыре холла, являющихся по сути сразу и гостиными и обеденными. На каждый такой холл приходилось по 4 комнаты и одному санузлу в пару кабинок и умывальник. На кухне, общей для двух холлов, было как всегда невозможно дышать. Смесь сигаретного дыма, сразу нескольких видов хрючева, включающих в себя тушёную капусту по какому-то ужасному рецепту, а сегодня, похоже, и жареную селёдку. Да ещё и варящийся холодец усугублял положение дел своим омерзительным запахом, не иначе кого-то из соседей на него пустили.

Холодец? Белобог поставил чайник и распахнул окно кухни, чтобы впустить хоть немного кислорода, а потом рассеянно посмотрел наружу. В лицо ему ударил ледяной ветер со снегом. Ну да, Новый Год ведь скоро, две тысячи двадцать второй от явления сына Неделимого. Глаз мужчины нервно дёрнулся. Новый Год превращал это место в ещё больший ужас, чем оно являлось обычно. Горько-сладкое лицемерие, словно штукатурка наложенная в дождь, лишь бы денёк продержалось, пока президент проедет, на тот же денёк скроет мерзкие характеры здешних людишек. Лишь чтобы уже на следующее утро безумие возобновилось с новой силой.

Хотя откровенно говоря, Новый Год вызывал болезненные мысли у Белобога потому, что был семейным праздником. Он же был один. Отныне и навсегда. Не раз ему в голову закрадывались сомнения. Правильно ли он поступил? Не лучше ли было быть со своими до самого конца? Но сделанного не воротить. Наказанием же ему будет продолжать существовать в этом кошмарном месте — год за годом.

— Не, ну ты чё, совсем долбень? — раздался хриплый мужской голос, — Окно закрой, сквозит!

Антон, забитый наколками щуплый мужчина, старательно строящий из себя местного авторитета, видимо, пришёл «бахнуть чефирьку», как он говорил.

— Э, ты оглух чтоль, Белый?

Борис сделал последний вдох ледяного воздуха и закрыл окно.

— Не шуми, ночь на дворе, — спокойно сказал он Антону.

— Не, ну, а шо ты тупишь, как чорт? — хмыкнул мужик и налил в свой заварник кипятку.

Из ЕГО чайника. Довольно маленького чайника, очень удобного на одну персону. Глаз Белобога снова нервно дёрнулся.

— Лан, бывай, тормоз, — бывший сиделец покинул кухню со своим заварником, а Борис снова налил воды и поставил чайник на огонь.

К счастью, на этот раз на кухню никто не явился. Так что Белобог смог со спокойной душой выпить чаю с сахаром, который хоть немного отогревал его душу, и отправиться спать. Ближе к обеду он проснулся и отправился в душ. Несмотря на его любовь к чистоте — каждый раз подобный поход оборачивался для него моральной болью.

Сам душ был общий на всю общагу и располагался в подвале. Да. Один душ с четырьмя кабинками на пятиэтажное здание. Вернее кабинками это называлось чисто условно, разделялись они лишь боковыми перегородками в три четверти роста среднестатистического человека. Так что единственной настоящей преградой служила только дверь ведущая в это помещение. Это, в свою очередь, приводило к тому, что вечером и утром очереди в душ случались чуть чаще, чем всегда. Так что Борис пользовался своей привилегией работы по удалёнке и ходил мыться днём.

Спускаясь по ступенькам ведущим к душевой комнате, Белобог старался не рассматривать стены, но всё равно в глаза бросались все прелести этого места. Наверху — где посуше, паутина, в которой то тут то там, висели засушенные трупики комаров и мух. Видимо, здесь Анечка и обзаводилась компонентами для своих ритуалов. Дальше хуже. Вечно влажный кафель с уже даже не пожелтевшими, а пооранжевевшими стыками, пропитанными влагой и плесенью, а по углам слизни.

Белобог честно пытался приводить это место в порядок. Просто чтобы не видеть, как слизни ползают по потолку. Но увы. Все его старания были тщетны. Слизни возвращались снова, а отмытые стены очень быстро становились грязными. Более того, контраст между тем, что было достигнуто и неотвратимым итогом, являлся столь резким, что, в конце концов, Борис сдался, просто чтобы не бередить душу лишний раз.

Сама душевая обладала всеми преимуществами ведущего к ней коридора. Но стены были ещё более сырыми, воздух значительно более тяжёлым, а кафель на полу опасно скользким. Белобог запер дверь и аккуратно, чтобы не коснуться стены, повесил полотенце на вешалку, после чего прихватил пакетик с душевыми принадлежностями и отправился в душ.

Стоило ему побороть коварный смеситель с двумя раздельными кранами, отрегулировав воду на приемлемую температуру, и встать под потоки то горячеватой, то холодноватой воды, как в дверь начали ломиться.

— Занято, — рявкнул обычно тихий Борис.

Больше, чтобы его услышали за шумом воды и прекратили ломиться, а не ради выражения недовольства. Обычно это работало. Хотя сам он не раз был свидетелем, как торопливые мужики настойчиво протискиваются к чужим мальчикам, а тётки к девочкам, исключительно с целью поскорее добраться до свободной кабинки и намыть свои телеса. Всё потому, что «душ общий, а нам срочно!», так что допускать ошибку и запирать дверь лишь на крючок, без щеколды, Борис себе не позволял. Он, конечно, не мальчик, полуголые мужики его не пугают, но и комфорта в этом нет никакого.

— Э! Ну открой, ля! Мне срочно!

Судя по голосу — это была женщина. Так что даже возжелай он подсобить торопыге — ничего бы не вышло. По крайней мере, так думал сам Борис. Но тяжелые удары один за другим продолжали обрушиваться на многострадальную дверь. Спасало только то, что дверь была советских времён, так что несмотря на вечную сырость и прочие неприятные явления, она стойко выдерживала яростный напор обитателей общежития. А вот задвижка была новоделом. Это и оказалось слабым звеном обороны.

Жалобный скрежет выгибаемого металла ознаменовал победу неостановимого монстра. Дверь с грохотом распахнулась. Белобог выглянул из-за перегородки. Ну конечно же. Алёна. Бич всей общаги, а может и района. Беспардонное похотливое чудовище весом в два центнера и с волосами цвета радуги. Как там было в популярной песне — «Алёна даст»? Так вот тут, скорее, догонит и сама возьмёт.

— Выйди, пожалуйста! — воскликнул он.

Вода, которая в очередной раз стала почти кипятком, показалась Борису ледяной, ведь несмотря на его возмущения — незваная гостья начала раздеваться. Бежать некуда. Остаётся только надеяться, что она, и правда, куда-то спешит, так что сражаться за свою жизнь не придётся. Видя периферическим зрением, как голая женщина вышагивает по скользкому полу в своих розовых кроксах, Белобог неосознанно взмолился Единому, лишь бы только она поскользнулась и дала ему момент для побега.

Но мольбы его остались неотвеченными. Алёна беспардонно шлёпнула Бориса по заднице и задорно хохоча вошла в соседнюю кабинку.

— Засмущался-то как, — осклабилась тётка, — Борька, чё как не родной? Чё я у вас мужиков не видала-то?

Потому, что я и не родной, ответил мысленно Белобог, смыл остатки шампуня и быстро покинул кабинку. Далее он так же торопливо оделся и покинул душевую не вытираясь насухо.

Даже когда он уже сидел в своей комнате и сушил волосы — его подёргивало нервной дрожью. Ведь он знал, что бывает и хуже. Здешние мужики, покуривая на балконе, нередко полушёпотом делились личным опытом. Алёну до сих пор никто не пырнул ножом только потому, что все боялись, что удар не достигнет цели и им придётся отправляться в тюрьму зазря.

Вновь пользуясь тем, что общежитие пустеет днём, мужчина вышел на кухню, чтобы приготовить себе поесть. Но его внимание привлекли странные звуки. Приоткрытая дверь комнаты Анны призывно манила в себя заглянуть. Оттуда доносилось бормотание и тихое постукивание.

Белобог не удержался и подошёл ближе. В щель можно было легко разглядеть, как, одетая в свой привычный готический наряд, Анна сидела у пентаграммы и вонзала нож в куклу, очень похожую на самого Бориса. Ритуал на смерть, тут же понял мужчина.

Причём в отличии от обычной деятельности девушки — этот был очень похож на настоящий. С множеством ошибок, из-за которых он не сработает, но всё же близкий к реальному. Прямо сейчас — она пытается его убить. Хотя он за всё время проживания в общежитии ей и слова дурного не сказал. За что?

Белобог даже не заметил, как сделал шаг вперёд, задел дверь и та со скрипом распахнулась. Анна вскочила и взвизгнула, уронив нож.

— Ты. Ты что тут делаешь?! А ну выйди из моей комнаты быстро! Или я тебя прокляну!

— Ты уже этим занята была, — непривычно хриплым голосом сказал Борис, — За что? Что я тебе сделал?

Шаг за шагом он оказывался всё ближе и ближе к девушке.

Но закричать она не успела. Две необычайно сильных для такого худосочного телосложения мужских руки плотно сжали её горло.

— За что? За что? За что? — всё повторял он, пока девушка пыталась вырваться из его хватки, царапала его руки и тихо хрипела.

Лишь когда та совсем затихла, к Белобогу вернулся самоконтроль. К собственному удивлению, он не ощутил вины, лишь облегчение и, как ни странно, прилив сил. Словно бы выдернул долго беспокоящую тебя занозу и теперь можешь дальше жить нормально. Нахлынувшее спокойствие позволило осмотреться и подумать, что же делать дальше.

Белобог задумчиво выглянул в окно и с удивлением заметил там нечто неожиданное. Похожее на обезьяну с пёсьей головой существо смотрело на него пристальным, немного заискивающим взглядом. Это показалось ему странным. Раньше подобные монстры разбегались, завидев его. Но похоже этот никуда не собирается. Хотя, пожалуй, это даже кстати. Белобог открыл окно и потрепал пёсиголовца по шерсти.

— Проголодался наверное? — спросил он, — Вон, на полу угощение лежит.

Монстр запрыгнул внутрь, а Борис прикрыл окно. Он оглядел комнату, даже не обращая внимания на раздающийся рядом хруст костей и чавканье плотью. Его взгляд упал на книгу.

«Евгений Покинтелица. Чёрная Магия от А до Я.»

«Всё, что вы знаете о магии полная чушь. Но я расскажу вам истину. Только на страницах этой книги вы найдёте подробнейшие руководства по всем действенным ритуалам. Стать великим магом никогда не было проще.»

Борис схватил книгу, коробку с ритуальным барахлом Анны, ключ от комнаты девушки, висящий неподалёку на гвоздике, после чего вышел и запер дверь. Он ворвался в свою комнату, заперся изнутри и сел за рабочий стол. Открыв книгу, он принялся с подлинным интересом изучать её содержание. Несмотря на то, что сам Белобог всегда занимался лишь белой, в волшебстве он был подкован. Да и сама чёрная магия была лишь извращённым отражением белой. Так что каждая ошибка в книге резала его по нервам, как ножом.

— Автор бестолковый бездарь! Здесь свечи нужно ставить по углам. Здесь же наоборот меж углов на равной дистанции. Тут нужна пентаграмма, а здесь круг. Этот идиот совершенно не знает матчасти, но его опубликовали! При этом моей книге с настоящей историей даже шанса не дали?!

Многие приёмы, которые открыли для себя люди лишь с течением времени, были известны ему с самого рождения. Так что даже новомодные ритуалы он легко исправлял и делал функциональными. Весь день, всю ночь и до самого утра Белобог просидел над книгой, сжимая меж пальцев красную ручку и внося исправления. Когда наконец закончил — в руках у него оказался первый настоящий гримуар чёрной магии. Реальной, а не тех глупостей, которыми занимаются люди. Тогда и возник вопрос. Как же его использовать?

Но ответ пришёл сам собой. Стоило вспомнить облегчение, которое он испытал, когда не стало соседки, как план родился сам собой. Но теперь он будет действовать более изощренно и не своими руками. Осталось только решить с кого начать.

Однако и здесь ответ настиг его сам. Томат начала ломиться в дверь, вопя очередную несусветную чушь. Вот на ней и проверим, насколько хорошо проведена редактура, подумал Белобог, зловеще улыбаясь. Начать он решил с самого простого. Круг. Пентаграмма. Свечи. Быстрый ритуал призыва. Дух покойника с ликом ужасным возник внутри круга и принялся выть.

— Вон, там за дверью стоит баба, вся твоя, — сказал Белобог и стёр часть круга.

Призрак пролетел сквозь дверь и оттуда донёсся жуткий вопль. Мужчина сел и закрыл глаза, позволяя своему духовному телу покинуть материальное. Он также прошёл сквозь дверь и принялся наблюдать за происходящим. Томат, необычно бледная, металась по холлу, швыряя попадающиеся под руку предметы и жутко визжа. На шум вышли ещё несколько соседей. Илья, тихий алкаш, занимающий последнюю, четвёртую комнату в их холле, Сёмочка, сын Юли и Антон из параллельного.

Но они могли лишь растерянно наблюдать за происходящим, ведь мёртвых видят лишь те, кто скоро к ним присоединится. Или чародеи, которые их призывают. Сама Юлия же медленно седела, безуспешно пытаясь отбиться от призрака, высасывающего её жизненные силы. Сёмочка попытался успокоить мать, но получил ногой по лицу. Остальные даже не пытались вмешаться, сделав логичные выводы. Хотя даже так Илье прилетел в голову тапок. Томат же начала затихать. Её голос становился всё тише и тише, пока не затих совсем. Бледная, как лист бумаги, она смотрела остекленевшим взглядом в потолок, указывая закостеневшей рукой в пустоту.

На то, как будут вызывать скорую и прочее, он уже не смотрел. Вернувшись в тело, Белобог взялся за книгу, которую переписал, и принялся листать страницы, раздумывая, кто будет следующим и как это лучше провернуть. С его лица не сходила мрачная улыбка, выражающая одновременно и облегчение и некоторое злорадство. Да и вновь прибавившиеся силы, словно бы говорили «ты всё делаешь правильно, продолжай».

Для очередного ритуала пришлось немного повозиться. Компоненты были не из тех, что найдутся у колдуна недоучки, так что Белобогу пришлось прогуляться в магазин. Нет, не в оккультный. Обычный хозяйственный магазин и аптека смогли предоставить ему всё необходимое.

Дабы не привлекать лишнее внимание, сначала он занялся жителями других этажей, которые тоже успели ему досадить и не раз. Чреда аварий, несчастных случаев и прочего обрушилась на некоторых из них. По общежитию поползли слухи, что Анечка таки пробудила наследную силу и слиняла, чтобы чинить им несчастья. Запертая комната Анны лишь подтверждала эти подозрения. Белобог же, конечно, не спешил их развеивать. Но всё это было слишком скучно. Слишком обезличенно. Борис не ощущал удовлетворения от возмездия происходящего вне поля его зрения, хотя и возвращал утерянные силы довольно успешно. Так что вернулся к прежнему подходу.

Один из последующих дней он целиком просидел в ритуальном кругу, укреплённом руническими камнями, и старательно сводил Алёну с ума. Мужчина показывал ей жуткие видения, нашёптывал ужасные вещи, в общем делал всё, чтобы в, конце концов, она перепутала окно с дверью и вывалилась наружу, убегая от очередного образа. По удачному стечению обстоятельств под окном в этот момент курил Сёмочка. Так что Белобог убил двух зайцев одним выстрелом.

Самым занятным по его мнению было то, что каким-то чудом они оба остались живы, ненадолго, но всё же. Можно только позавидовать могучему здоровью Семёна. Хотя теперь уже скорее посочувствовать. Ведь лёжа переломанный на асфальте, он мог лишь хрипеть и захлёбываться кровью вместо того, чтобы обрести покой мгновенно. Двухсоткилогромовое нечто, расплескавшееся поверх, тоже продолжало какие-то шевеления, но звуки уже не издавало. А вот вопль, который она издала в падении, был таким громким, что к окнам прильнул практически весь район из тех, кто был дома. Правильно. Смотрите. Смотрите какими не надо быть. Или однажды вы тоже переполните чашу терпения сведущего в магии человека. Такие мысли вертелись в голове мужчины, пока он наблюдал агонию ненавистных соседей.

Попивая вечером чай на кухне и стоя у распахнутого окна, Белобог сожалел лишь об одном. Что так долго терпел. Ставший изрядно более тихим холл общежития был свидетельством успеха.

Да и сам мужчина почувствовал себя намного сильнее и бодрее. Это было странно и непривычно, ведь верить в него явно активнее не стали. Но, как оказывается, это и не обязательно. Злоба, гнев и жестокость стали для него куда более эффективным источником силы, чем он мог бы себе представить.

— Слыш, ты задрал уже, окно-то закрой! — разрезал воздух голос «авторитета».

Белобог закрыл окно и указал на руку татуированного.

— Нитка красная. А чё? Чё-то не нравится? — насупился мужчина.

Мило. Видимо, жуткие происшествия пробудили в людях суеверность. Примитивная защита от зла на руке сидельца никак не помогла бы от настоящей магии. Но сам колдун этого говорить не стал. Тем временем Антон потянулся к чайнику Белобога, опять. Но на этот раз его ждал неприятный сюрприз. Сидящий на чайнике саламандр укусил его за палец. Мужчина растерянно посмотрел на проявившегося ящера.

— Это ещё что за нахрен?

Однако вскоре ему стало не до того. Ведь сидящие на кухне мелкие монстрики один за другим начали набрасываться на него и впиваться своими мелкими зубами. Антон начал кричать и пытаться стряхнуть их с себя. Сам же Белобог подтвердил свои подозрения. Каким-то образом, чем больше он пользовался тёмной магией, тем лояльнее к нему относились монстры. На этот раз они явились, словно бы почувствовав его желание. Так же, как когда-то приходили на зов брата.

Под утихающие вопли пожираемого заживо человека, Белобог пошёл прочь из кухни. По пути через холл его взгляд упал на зеркало, висящее на стене. Его некогда русые волосы стали чёрными, как смоль.

— Прямо, как у брата, — задумчиво пробормотал он, пока его настигало осознание.

Чёрные волосы, возвращение силы, это всё не совпадение. Его мрачного брата близнеца никогда не существовало. Им был он сам! Расхохотавшись от осознания положения дел, Чернобог вернулся в комнату. Теперь он знает, что надо делать. Мужчина заказал доставку нескольких больших зеркал и, дождавшись, когда они прибудут, выстроил упрощённую версию Врат Времени. Пора возвращаться домой, с улыбкой подумал он. Осталось лишь запустить процесс.

Вечер наступил и лунный свет упал на сеть из зеркал, которую выстроил мужчина, чтобы подвести его к созданным им Вратам.

— Прощай, ненавистный двадцать первый век!

Воскликнул Чернобог и щёлкнул пальцами. По его команде множество монстров набросилось на всех тех, кто досаждал ему в этом проклятом общежитии, но ещё не успел понести наказание. Здание наполнилось криками боли и ужаса, аккомпанирующими финальному аккорду истории - тихому звону наполненных энергией Зеркал. Сам же Чернобог вошёл в портал ведущий в день, когда он и его собратья появились на свет. Зеркала завибрировали на пределе и взорвались, осыпав осколками пустой холл.

Спустя несколько минут входная дверь тихо скрипнула. Мужчина в чёрном деловом костюме, похожий на Чернобога, как две капли воды, вошёл в его комнату и взял книгу, которую тот оставил на столе. Он с усмешкой огляделся и поводил пальцами по собственным исправлениям.

Всё ощущалось так, словно было вчера, хотя прошло много столетий с того момента, как он здесь побывал.

Покинув здание, мужчина сел в свою люксовую машину и приказал водителю ехать прочь, пока сам набирал телефонный номер.

— Просыпайся, Андрей, у нас срочный тираж. Нет. Евгений прислал исправленную версию своей книги. Да, я знаю, что прошлый продался ужасно. Автор уверил меня в том, что эта — просто порвёт всех. Да, я уверен, что так и будет. Скоро сам поймёшь.

Чернобог зловеще улыбнулся. О да, теперь-то книга выстрелит, да ещё как. Уж он-то об этом позаботится.

Право на озвучку принадлежит каналу ЛИМБ.

Ссылку перешлю автору, так что пишите ваше мнение по поводу рассказа!

Щёлк! Глава 29⁠ ⁠

-- Кис-кис-кис, -- Жека подкрадывался к бродячей собаке с ножом. – Иди сюда, хорошенький. Уси-пуси… Иди, погла-ажу…

Собака настороженно наблюдала за странным приближающимся к ней придурком. Но подходить к нему ближе чего-то не хотела.

-- Пёсик? Ай, мальчик! Или девочка? Насрать. Иди, сюда, кусок говна… Кис-кис… У меня есть для тебя вкусняшечка! Колбаса есть! Вкусная! Баварская! Не то что твой мусор из помойки…А ножик этот? Так это мы им будем резать колбаску для тебя!

-- Ты чё, Жека? – выглянул из машины Шуруп. Собака насторожилась ещё сильнее.

-- Заткнись, Шуруп, -- все таким же милым голосочком сказал Жека, чтобы не пугать пёсика. – Завали свою хлеборезочку! Айда сюда, пёсик. Кис-кис…

Когда Жека достаточно сблизился, то набросился на пса с ножом. Собака рыкнула, отскочила, но Жека не сдался и умудрился ухватить пса за шкирку. Псина в ответ страшно щёлкнула зубами, заскулила и Жека сразу отпрянул… Не хватало ещё бешенством заразиться! Пёс бросился наутёк через помойку. Конфликтовать с этими странными и непредсказуемыми лысыми обезьянами ему не хотелось. На ноже осталась полоска крови. Всё-таки он немного поцарапал собачку… Это хорошо! Жека тут же намазал кровь на фракталы Пульта.

-- Женя! Что ты хочешь сделать? – спросил обеспокоенный Игорь.

-- Хочу выследить Гипсокартона по запаху! Для этого я вселюсь в этого пса! А вы! – ткнул он пальцем. – Будете следовать за мной! И так мы найдём и пленим Гипсокартона! Поняли?

-- Хы-ы-ы!! Здорово придумано! – лыбился Шуруп. – Ты прям гений!

-- Женя, а ты уверен, что твоё сознание не сломается, когда вселится в собачий мозг… -- сказал Игорёша, но было уже поздно. Жека щёлкнул рычажком и рухнул в груду мусорных пакетов.

-- О, чёрт, -- только и сказал Игорёша. – Где же эта самая граница между безумием и отвагой?!

-- Ему хана, учитель?!

-- Не знаю… Но только так мы и победим мировое зло!

-- Да, учитель! – согласился Шуруп.

-- Затаскивай его тело на заднее сиденье, -- сказал Игорёша. – Только пультом не щёлкни.

-- Да, учитель! – Шуруп немедленно побежал исполнять приказ.

Скоро к машине прибежал пёс. С круглыми такими шарами.

Пёс ничего не ответил. Он подбежал к Жеке и сунул нос в карман.

-- Это Жека? – напрягся сомневающийся Шуруп.

-- Да. Это он, -- сказал Игорёша.

Пёс принюхался к карману. Чихнул. Потом принюхался к воздуху вокруг. И куда-то побежал.

-- За ним! – шагнул следом Игорь. – Он нюхал пистолет громилы и теперь ищет след! Мне нравится этот смышлённый парень!!

-- Пульт прихвати с собой, Костя.

Шуруп в спешке оттащил Жеку на заднее сиденье, взял Пульт, запер машину и тоже побежал следом за петляющим по дворам псом.

Пёс нюхал асфальт. Принюхивался к заборам. К бордюрам. К цветочным клумбам.

-- Ищет! Ищет! – потирал ладошки Шуруп.

-- Будь наготове! Даже пьяный суперсолдат может представлять угрозу.

Пёс принюхивался. И иногда ссал туда, куда принюхался.

-- А это он… зачем? – спросил Шуруп.

-- Я-то откуда знаю? Может, пёс воды много выпил и не терпится.

-- А может выказывает пренебрежение к нашим врагам!

Вдруг раздался телефонный звонок. Играли церковные песнопения. Игорёша взял трубку.

-- Тут, короче, рыжая проснулась! В багажнике, ё-маё!

-- Ну так вытащи её из багажника…

-- Она возмущается, как небрежно мы с ней обратились! Панику подняла! Кричала, шумела!

-- Идиоты! – донёсся голос Лизы.

-- И что же случилось страшного? – спросил Игорь.

-- Да, впрочем-то, ничего… Просто нам интересно стало, что у вас там случилось. Живы?

-- Живее всех живых, -- ответил Игорёша, наблюдая, как Жека присел посрать прямо на тротуаре. – И мы вышли на след Гипсокартона.

-- Вот как! Молодцы!

-- Почему я вернулась? – послышалась Лиза. -- Кого вы взяли под контроль? Гипсокартона?

-- Пока ещё нет, -- ответил Игорь.

-- Жека взял под контроль собаку! – гордо выпалил Шуруп. – И хочет вынюхать этого вашего громилу! Правда, гениально?!

-- Да, -- подтвердил Игорь. – Евгений умён, хитёр и изобретателен. Пульт в его руках – это как меч огненный, в руках Михаила Архангела!

-- Ясно… -- поморщилась рыжая.

-- Удачи вам, тогда! – хохотнул Сега. – Мы уже скоро приедем на базу. Ждём вас!

-- И вам удачи, отбой…

Пёс носился по тёмным дворам и уходил всё дальше и дальше.

-- Неужели громила забрался так далеко.

-- Всякое может быть… Это же потомок суперсолдата.

А потом Жека резко остановился, навострил уши… И бросился вперёд!

-- Жека, не так быстро! – ринулись следом Игорь и Шуруп.

Жека сильно гавкал. Что же там… Велосипедист!

-- Это Гипсокартон?! – Шуруп тут же выхватил нож из кармана.

-- Нет. Это просто какой-то проезжий… Жека! Фу! Жека! Стой! НЕЛЬЗЯ! – рявкнул он басом и пёс остановился. Перепуганный велосипедист воспользовался моментом и скрылся за поворотом. Жека высунул язык и вилял хвостиком.

-- Жека, фу! Плохо! Кто так делает? Ищи Гипсокартона! Ищи!

Пёс будто опомнился. Снова принюхался. И побежал дальше, что-то выискивая.

-- Кажется, у собак плохая память, -- сказал Игорь. – Ему надо напоминать. Инстинкты…

Они шли дальше и скоро выбежали к территории стройки. Монолитные каркасы зданий упирались в ночное небо бетоном и арматурой. Жека сначала обоссал шлагбаум у будки сторожа, а потом приметил другую собачку. И… Побежал играться.

-- Жека! Жека! – бежал следом Игорь. – Опомнись! Ищи! Ищи!

Но Жеке было не до того. Он пытался залезть на сучку.

-- Жека! Как тебе не стыдно! – огорчённо воскликнул Шуруп. – Это же собака! Собака! Я не думал, что ты такой!

Игорь вовремя подбежал ближе и разогнал псов.

Жека осклабился, зарычал. Игорь махнул Пультом прямо перед его носом. Жека сразу притих, будто задумался. И ткнул носом в рычажок, мгновенно свалившись на землю.

-- Вот тебе на! – Шуруп пнул забор от обиды. – Это он чё? Мы за ним так долго шли! А он!

-- Возвращаемся, -- Игорь, кажется, даже не расстроился. – Нам сегодня и без того много везло.

Он подобрал на руки и закинул пса через плечо.

-- Зачем нам пёс? – спросил Шуруп.

-- Не оставлять же его здесь. Живое существо, всё-таки.

Вернулись они к машине уже к рассвету. Жека сидел, упершись локтями в колени и безудержно курил.

-- Что случилось, Жека? – первым спросил Шуруп, на что тот дрогнул.

Им пришлось долго пытать Жеку, почему он так себя странно вёл в собачьей шкуре. Он долго отпирался, отмахивался, но в итоге он сдался и принялся всё выкладывать. Оказалось, что это были лучшие два часа в жизни Жеки. Практически полное отсутствие мыслей. Радость от каждой вынюханной метки… Увлечённость поиском жратвы. Чего-то съестного. Или сородичей, с которыми бы можно было поиграться. В каждом дворе была целая социальная сеть из оставленных запахов – гораздо круче любой аськи или ватсапа!

-- Такое чувство, будто я играл в какую-то офигительную игру! – говорил Жека и тут же стеснялся своих слов. Но Игорь и Шуруп подбадривали его, убеждали, что любой бы на его месте поступал бы так же.

-- Полное поглощение! Никакой депрессии! Никаких мыслей, что надо на работу! Или что ты как-то неправильно выглядишь! Никаких комплексов! Простая и понятная радость жизни!

-- Но почему ты не вынюхал Гипсокартона? – спросил Шуруп.

-- Я пытался… -- признался Жека и понурил голову. – Но забывал… Я не управлял собой.

-- Наверное, они самые… Едва я вспоминал, что нужно делать… Но проходило несколько секунд – и я уже вынюхиваю что-то… Всё как в тумане. Сложно сосредоточиться. Внимание бегает туда-сюда… И ты снова вынюхиваешь куст. Или… Или…

-- Срёшь на асфальте! – припомнил Шуруп и заржал. Жека снова замкнулся в себе и пришлось его долго утешать, уговаривать, чтобы он рассказал ещё о таком необычайном экспириенсе, что тянул на целую научную работу о поведении животных. На целую Нобелевскую премию! Жека закуривал сигарету за сигаретой.

-- Не жалеешь ты своё здоровье…

-- Но самое страшное! – выдохнул он наконец. – Это та обжигающая красотка у стройки! Я потерял себя полностью! Я чуть ли не влюбился!!

-- Э-э. – хором удивились Игорёша и Шуруп. Жека осознал, что ляпнул то, о чем вообще никак не хотел говорить и о чём пытался забыть. Это сильно травмировало его психику. Кажется, необратимо…

-- Больше никогда! Никогда я не буду я вселяться в собаку! – психанул он, плеснул руками и больше ни с кем не разговаривал…

Где-то, в одном селе. ⁠ ⁠

- День добрый, это не у вас, давеча, вампирчика видели?

- А вы с какой целью интересуетесь? Вы не еретик, нет?

- Что вы, я простой советский инквизитор

- Вот вам крест святой.

- А, ну, тады порядок. Вы не подумайте, за бдительность, у нас по другому никак. Оборотни приходят - грабят. Упыри приходят - тоже грабят. Куды крестьянину податься? Ведьмы, опять же. и те грабят, хотя хотелось бы почаще, и что бы они помоложе были.

- Очень вас понимаю, но с проституцией. то есть с ведьмами мы боремся.

- Плохо боретесь. Эмм в смысле хорошо, я хотел сказать. Просто, баб у нас в деревне, почти не осталось, а ведьмы, тоже бабы и иногда хочется пожить по человечески.

- Очень вас понимаю, а где кстати ваши бабы, если не секрет?

- Так, это, на субботнике. Восемь лет уже как всех баб и девок на царский субботник забрали. С тех пор, вот, ждем.

- Чего ждете? Воскресенья?

- Да, очень надеемся, что все они воскреснут и домой воротятся.

- Ааа, ну если не в эту, то в следующую пятилетку обязательно. Сам царь обещал амнистировать все субботники.

- Ну, если сам царь, тады, конечно. Обязательно проголосую за него на следующих выборах.

- Аналогично. Наш царь самый мудрый и великий, а самое замечательное - стабильно бессмертный. Вы же за стабильность?

- Эмм, если в случае Царя, тогда да, а вот в случае оборотней. Хотелось бы изменений к лучшему.

- К сожалению, ими занимается другое ведомство. Мне бы насчет вампирчика.

- Так то не у нас. У нас и замка-то нет. Вы в Прохоровку сходите, там дворянская усадьба. Там, говорят, у одного зубки резались, а потом, местные устали чесаться и сами его, того.

- А почему нас не дождались? Почему самосуд?

- Так ведь, не утерпели. Вам когда сообщают - ваши что отвечают? Когда всю кровь допьёт, тогда и приходите? Вот и собственно. Что вас ждать?

- Вообще-то у нас государева служба: всё должно быть по закону.

- Так вы же его никогда не соблюдаете, вот мы и привыкли.

- Критикуете представителей власти?

- Что вы! Молимся на вас и на вас одних уповаем. Даже не вызываем вас - вот как бережём. Как у нас говорят: "Если не Инквизиция то кто?" Поэтому сами выкручиваемся.

- Это ладно. Как давно, они его на вилы вы говорите?

- Да на прошлой неделе. Бегали, там, возле усадьбы с факелами, кричали. Слуга оттуда один убёг, рассказывал.

- Какой слуга? Тоже вампир?

- Нет. Обычный. А пить кровь он не может, потому что зашитый весь. Фрэнки звать. Позвать?

- Не надо. Всё равно зашитых вампиров не бывает - это мистика.

- Да я же и говорю.

- Ясно. Так, а почему они его не днем ликвидировали? Нарушение же.

- Днем нельзя, днем вампирчики спят. Будить не положено.

- А большая деревня эта Прохоровка?

- Очень жаль, придется всех сжечь.

- А она тоже из Прохоровки?

- Нет, но живет близенько. По пути, в пяти верстах, может заедете?

- Я вас понял. Четверть самогона.

- Я не один, я с товарищами.

- Больше двух четвертей дать не могу. Хоть убейте.

- Это всегда успеется. Давайте сюда ваш самогон, так и быть, сделаем.

- Храни вас господь, добрый инквизитор.

- Ну что вы, не надо благодарностей. Это же наша работа.

Выбор⁠ ⁠

Сергей выключил конфорку, слушая, как увядающе затихает свист чайника, взял в руку чашку и задумался: чего ему больше хотелось бы, кофе или чая.

– Ну, давай уже, определяйся, – раздался тоненький голос откуда-то с холодильника.

Серега дернулся, чуть не уронив чашку.

– Да чего ты дергаешься. Выбирай, давай.

Сердце в груди парня забилось быстрее. Галлюцинации? С чего бы это вдруг?

– Хуже нет, чем когда ты мечешься. Ну чего сложного в выборе между кофе и чаем?

Сергей пригляделся и увидел. Маленький, прозрачный человечек бомжеватого вида, высотой с полуторалитровую пластиковую бутылку сидел на краю холодильника и болтал ногами. Выглядел он как бездомный, долгое время скитавшийся по подворотням, но за спиной у человечка были сложены видавшие виды крылья.

– Да не боись ты! Всё нормально у тебя с головой. Я не галлюцинация.

– А кто? – спросил Сергей. – Ангел?

– Не понял, – честно признался Сергей.

– В прямом. Я – твой Выбор.

– Любой, – человечек встал на ноги и, жестикулируя, принялся объяснять: – Сколько раз за день ты выбираешь между чем-то и чем-то? Поиграть в игру или посмотреть фильм? Надеть кеды или кроссовки? Провести вечер в одиночестве или позвонить Маше? А если позвонить Маше, то куда пойти? В кино или в кафе, погулять по набережной или в парке?

– И вот, каждое твое решение – это я, – человечек посмотрел на Сергея и спросил: – Ну, так ты выберешь уже, кофе или чай?

Парень поставил чашку на стол, всыпал в неё ложку кофе, добавил сахар.

– Так ты что-то типа ангела-хранителя?

– Да причем здесь ангелы-хранители и прочие домовые? Забудь. Это вчерашний день, прошлый век. Знаком с термином «великое вымирание»?

Сергей на несколько мгновений задумался, вспоминая формулировку, которую совсем недавно встречал где-то на просторах интернета.

– Это когда большая часть имеющихся на земле видов живых существ перестает существовать из-за климатических изменений в короткий промежуток времени.

– Ну и из-за климатических тоже. Но суть не в этом. Суть в том, что на их место приходят новые виды. Динозавры вымирают – появляются мамонты, мамонты вымирают – на их место приходят слоны или кто там ещё?

– Вот и потусторонние сущности не исключение. Люди перестают верить в домовых, домовые исчезают. Люди перестают верить в бога – исчезает бог. А вместе с ним и ангелы-хранители. Вот, сейчас так получилось, что большая часть потусторонних существ, как добрых, так и злых, уступила место нам. Мы – новый виток цивилизации. И появились не без вашей помощи.

– Ага, понятно, – согласился Сергей, чтобы сказать хоть что-то.

Просто поразительно, как быстро иногда человек принимает что-то из ряда вон выходящее. Наркотики Сергей не принимал, алкоголь последний раз употреблял на Машином дне рождения, и то чисто символически, потому что тост говорить заставили. Да и головой не бился. Так что, странный крылатый человечек перестал вызывать сомнения в собственной адекватности в первые минуты разговора.

– Ну, чего, ты там набодяжил свой кофе?

Сергей залил в кружку кипяток и сказал:

– Замечательно. Пойдем, значится, на подоконник куда-нибудь. У тебя подоконники широкие и тепло от батарей всегда вверх идет. Я люблю у тебя на подоконнике валяться, когда ты дома.

Человечек, назвавшийся Выбором, оттолкнулся от холодильника и, захлопав крыльями, упорхал куда-то в коридор. Сергей взял чашку с кофе и последовал за ним.

– Присаживайся, – позвало его существо, хлопая по подоконнику рядом с собой, когда парень вошел в зал.

Сергей присел на широкий пластиковый подоконник, поставив ноги на стоящий у окна пуфик.

– Так и чего мне с тобой делать? – спросил парень после того, как они несколько минут молча наблюдали за прохожими. – Кормить, выгуливать? Жертвы, может, приносить какие-то?

– Ну ты зверя-то из меня не делай, – картинно насупился человечек.

– Ну а что я должен был спросить?

– Например, кто я такой и откуда взялся.

– Кто ты такой и откуда взялся?

Человечек сложил крылья за спиной, сел, свесив с подоконника ножки, и принялся рассказывать, болтая ими в воздухе:

– Раньше людям не так часто приходилось выбирать. Ну о каком выборе может идти речь, если, отказавшись от чего-либо, человек просто мог перестать существовать? Засевать поле или нет? Разве это выбор? Строить дом или нет? Разве это выбор? Заводить корову или нет. Не засеешь поле – не будет муки. Не будет муки – не будет хлеба. Не построишь дом, где будешь жить? Не заведешь корову, вычеркнешь из рациона молоко, а чем его заменять? Невесту и ту, положа руку на сердце, разве выбирали?

– Конечно нет. Смотрели, какая девка более работящая, да поздоровее. Ту и брали замуж, у которой эти качества более развиты. Не до изысков было, понимаешь? Нужно было продолжить род, пережить зиму и так далее. Постепенно человечество развивалось, жить становилось проще, свободного времени появлялось больше. И жизнь, в конце концов, перестала зависеть от каждого решения. Да и сами решения, честно говоря, стали помелочнее. Но это и хорошо.

Сергей обратил внимание, что с каждой минутой видит человечка всё явственнее. Сквозь того уже нельзя было что-то разглядеть. Прозрачность существа исчезала на глазах.

– Совсем не улавливаю, почему мелочные решения – хорошо?

– Они мелкие, но их больше, понимаешь? – человечек хлопнул в ладоши. – А чем больше решений, тем мы комфортнее себя чувствуем. Для нас любой ваш выбор – это как для вас еда. И в последнее время с этим становится всё проще. Эспрессо или капучино? Российский сыр или рокфор? Сырокопчёная колбаса или вареная? Новенькая Kia или подержанный Mercedes? Спортивный канал будет фоном бубнить или канал с сериалами? Всё это выбор, без которого можно было бы обойтись. Вам нужно есть, чтобы жить, а нам, чтобы жить, нужно, чтобы вы что-то выбирали.

– Мы? В смысле все люди?

– Сегодня мы есть у каждого человека.

Сергей представил мир, в котором у каждого человека есть крылатый… питомец?

– Нет, что ты! Выбирать-то между разными вещами приходится, поэтому мы все разные. Вот смотри, – человечек встал и, подойдя к стеклу, принялся вглядываться в улицу.

Сергей, последовав его примеру, тоже повернулся.

За окном люди спешили по своим делам, а за людьми ползли, летели, бежали существа с рожками, крыльями, на двух ногах, на четырех, в шерсти, чешуе, чем-то неуловимо похожие на того, который стоял на подоконнике, рядом с Сергеем.

– Вон того мужика, за которым трехногая каракатица с хвостом прыгает, видишь?

– У него выбор между пожрать поплотнее и начать заниматься собой, пока инфаркт не догнал, по несколько раз в день. Угадай, что он выбирает?

– А вон та женщина, грустная, видишь?

– Это за которой с крыльями бабочки летит кто-то?

– Ага. Она, – кивнул Выбор. – Она каждое утро выбирает, купить на работу кофе или котёнку, который там, рядом в подвале живет, пачку корма кошачьего.

– Ой, слушай, а вот то… – Сергей от волнения даже забыл, что показывать пальцем некрасиво, – как паук с человеческой головой без рта. Это… тоже Выбор?

– Ага, тоже. Только не регулярный. Один серьёзный выбор.

– Аж интересно, какой же?

– У него отец с деменцией.

– Сдать отца с деменцией в дом престарелых или ухаживать за ним дома.

– Сдал. Но его Выбор так выглядит не потому, что плохой. А потому что владелец Выбора себя корит за сделанное.

– Да разве ж это нормально, отца в дом престарелых?

– Тут спорный вопрос, Сережа. Он работает на двух работах и может себе позволить оплатить отцу отдельную палату и соответствующий уход. Если бы он оставил отца дома, то с одной из работ ему точно пришлось бы уволиться, а на второй регулярно брать отгулы.

– О сиделке он подумал только тогда, когда оформил отца. Но выбрал оставить всё как есть.

– Может быть потому, что ему настолько стыдно, что исправлять сделанное страшно. А может быть потому, что забери он отца, то с осознанием того что смалодушничал, ему будет стыдно папе в глаза смотреть.

Человек повернул за угол, и паукообразная тварь юркнула за ним.

– О-бал-де-е-еть, – ошарашено протянул Сергей. – И чего, кроме меня вас никто не видит?

– Ну, ты не единственный. Просто в тебе эта способность раньше, чем в большинстве других проснулась. Но не переживай. Это вопрос времени. Мир меняется, меняются люди. Ещё одно-два поколения и мы станем привычным дополнением к вам. Вы очень быстро привыкнете к существам, меняющимся в зависимости от того, что вы выбрали.

– Так, а… – Сергей помялся, не решаясь задать вопрос, но всё-таки спросил: – вы хорошие или плохие?

– В каждом конкретном случае зависит от того, кто нас делает. Важно ведь не то, что ты выбираешь, а причина, по которой ты это делаешь.

– И любой со своим Выбором вот так запросто сможет поговорить?

– Всё зависит от того, во что будет превращаться твой Выбор. Вот, как ты, например, с каракатицей поговоришь?

– А ты почему вот такой, какой есть?

– Тебе лучше знать, – пожал плечами Выбор и грязные крылья за его спиной издали тихое шуршание.

Парень еще раз посмотрел в окно. Люди спешили по своим делам, и никто из них еще не видел, как следом за каждым из них летит, ползёт, бежит нечто, видоизменяющееся каждый раз, когда человек что-то выбирает.

– Когда мы все станем видеть вас, мир сильно изменится? – спросил задумчиво Сергей.

– А в какую сторону?

– А это уж вам выбирать.

Командировка. Часть 2⁠ ⁠

Наутро никаких следов вчерашней бури не осталось. Солнце светило так же ярко, как накануне; шквалами ветра почему-то не сломало ни одной ветки, и даже луж не было.

– Что-то, бабуль, не помогло твоё лекарство.

Гриша с трудом сел на своей лавке. Судя по свету из открытой двери, было часов десять утра. Ведьма сидела на второй скамье и что-то шептала в сложенные ладони.

– Скоро только кошки родятся. Пойдёшь полуденницу-то ловить?

Она дала ему полковриги хлеба:

– Поешь, воды выпей да пойдём. Подсоблю тебе.

– Да только как же я её ловить-то буду? У меня и верёвки не осталось.

– Поймаешь, касатик, не боись.

Как ни скуден был завтрак, но и его Гриша съел с трудом: кусок в горло не лез. Температура, кажется, поднялась ещё. А поскольку антибиотики пропали вместе с большей частью остальной его поклажи, надеяться, кроме как на ведьмино снадобье, было не на что. Не то чтобы от её отвара был какой-то толк, конечно.

Гриша по стенке вышел на улицу. Его ослепило солнцем, как не вовремя проснувшегося вампира; он сморщился и поставил ладонь козырьком над глазами.

– Слушай теперь. Как увидишь полуденницу, поздоровайся. Она у тебя спросит что-нибудь: как сено косят или лён мнут – отвечай тотчас, без раздумий, и говори не останавливаясь. Замолчишь – верная смерть. А как увидишь, что вокруг неё рябь пошла, – вот тогда и хватай.

– Что ж, вот так руками и хватать?

– А как же ещё! Я тебе дам рукавицы чудесные.

План был какой-то сомнительный, но другого-то всё равно нет. Гриша вспомнил вдруг про анометр, вернулся в избу. Стрелки бесновались, как накануне в поле. «Сломался», – подумал Гриша. А может, это кошка, которая не кошка, нервировала прибор. Хотя это и не она вовсе, а какой-то куль в углу, который Гриша принял за ведьмину питомицу. Чего только не привидится, когда с яркого солнца зайдёшь в тёмную избу!

Ведьма повела Гришу в поле – не в то, где он был давеча, а в другую сторону. Там ещё качалась высокая, нетронутая трава.

– Не косят тут. Боятся. Её это место.

– У неё, значит, и место своё имеется?

– А как же! Она везде ходит, но здесь особо. Вот и держатся подальше, и девок сюда не пускают.

Запах разнотравья дурманил – а может, это телешок? Теперь, без лекарств, и думать нечего, что всё пройдёт. Вернуться бы ещё вовремя, а то и врачи Фонда не помогут…

Гриша шёл за ведьмой след в след, раздвигая траву. Интересно, а змеи тут есть? Как не быть, если не косит никто!

– Вот. Тут она появится, – ведьма остановилась и повернулась к Грише. – Жди здесь, а я спрячусь. И помни: болтай без умолку, как она у тебя спросит что-нибудь, иначе – смерть!

– Что ж я ей скажу, бабуль? Я ни про лён, ни про сено знать ничего не знаю.

– Что бы ни говорил, главное – не молчи!

Не успел Гриша рта раскрыть, как ведьма уже исчезла. Да, кошка у неё, видно, вся в хозяйку – тоже появляется и пропадает, как вздумается.

Солнце пекло нещадно. У Гриши то и дело дурнота подкатывала к горлу; боль выкручивала суставы. Быстрее бы уже появилась эта полуденница – поймать её и домой, домой!

А домой-то не получится. Нынче только пятый день, а телепортер включат на седьмой. Хорошо ещё Гриша настоял, что за неделю управится, а то торчал бы тут, пока бы не помер.

Трава вдруг заволновалась, хотя ветра не было. Рядом с Гришей прямо у него на глазах вял и сох клевер – через несколько секунд вместо лиловых облачков уже остались сморщенные коричневые комки. Воздух шагах в десяти от него задрожал, как над костром, и полыхнула яркая вспышка. Когда всё погасло, шагах в пятнадцати перед Гришей стояла полуденница. Ну как – стояла…

– Здравствуй, девица, здравствуй, красавица, – выдавил он.

Синие глаза без зрачков уставились прямо на него. Полуденница исчезла и через секунду уже была лицом к лицу с ним.

– Как репу растят? – спросила она. Голос был скрипучий и хриплый, как у человека, которого уже несколько часов мучает жажда.

– Репу? Ну смотри, – затараторил Гриша. – Сначала надо, знаешь, грядку вскопать. Берёшь лопату – такую, с острым краем, не которой снег убирать, и землю перекапываешь. Навоза, опять же, можно туда…

Она, не сводя с него жутких синих глаз, протянула руку к его нагрудному карману. Только не останавливаться!

– Перемешаешь, значит, навоз с землёй, прольёшь водой как следует. Потом берёшь семена – семенами её сеют, репу-то – и пальцами дырок в грядке наделаешь, таких, знаешь, небольших. Кладёшь в каждую дырку по семечку…

Маленькая сухая рука с трудом расстегнула две пуговицы у него на груди. Гриша вздрогнул, когда она скользнула внутрь. Полуденница продолжала смотреть ему в глаза, а её ногти вдруг вонзились ему в кожу.

– Ай! Что ж ты делаешь! Я тебе рассказываю тут…

– Не молчи! Говори, говори! – крикнула откуда-то ведьма.

Пальцы полуденницы сомкнулись, и ногти зарылись в левую половину Гришиной груди – прямо за нагрудным карманом. Кровь потекла из разорванной мышцы.

– Кладёшь, значит, семечки… ай! И засыпаешь землёй, чтоб вровень получилось, – продолжал Гриша сквозь сжатые зубы.

Затрещали отрываемые волокна. Кусок кожи отделился от Гришиной груди, и полуденница потащила его к себе.

– А дальше поливаешь, всё такое… – говорить было всё труднее; кровь лилась из раны. – Потом появляются зелёные листики, они растут, растут…

Полуденница вытащила шмат кожи с куском мышцы и повертела в руке. Голова у Гриши закружилась, перед глазами потемнело.

– … и когда увидишь, что из земли показалось что-то светлое, круглое – вот тогда и пора репу собирать. А-а-а!

Гриша с трудом открыл глаза и подумал, что, видно, уже умер. Но разве у мертвецов так всё болит?

Кто-то придавил ему плечи. Гриша присмотрелся и разглядел ведьму.

– Бабуля? Я как здесь оказался? Я думал, убила она меня…

– Не убила, касатик. Успел ты её заговорить, прежде чем упал.

Гриша вспомнил, как полуденница рвала ему мышцу, и дёрнул рубашку на груди. Никакой повязки под ней не было. Он с трудом поднял голову: кожа была гладкой и несомненно целой.

– Что за чертовщина, – Гриша ощупал всю левую половину груди, но никаких ран или рубцов не нашёл. – Как так-то?

– Исчезла она, вот ты жив и остался. А я тебя сюда притащила.

– Ты, бабуль, тоже меня обманула. Обещала рукавицы, а не дала!

– Если б полуденница тебя в них увидела, то не сносить бы тебе головы. Надо было её заговорить сначала, а потом уж надевать.

– Так я б в карман положил!

– Она, касатик, и через одёжу видит.

– Но как грудь-то у меня зажила?

– А ты разве не видела? Полуденница кусок мяса мне выдрала, вот отсюда, – он положил ладонь на место за нагрудным карманом.

– Ничего я такого не видела. Причудилось тебе, знать.

– Вот так причудилось!

– У тебя ведь там это лежало, как ты называешь? Зеркало?

– Вот она за ним и лезла.

– Так зеркало у тебя уже! А ты сама сказала: полуденница через одежду видит.

– Не знаю, ничего не знаю, – проворчала ведьма и отвернулась. – Спи.

– Завтра опять пойдём?

– Пойдём, милок, пойдём.

Опять эта тяжесть на груди. Гриша проснулся в кромешной темноте; левая половина груди болела, и снова что-то мешало дышать.

– Кошка, ты, что ли?

Гриша поднял руки, но вместо кошки, которая не кошка, нащупал холодный, покрытый мхом камень. Он заорал, с грохотом скинул камень на пол и вскочил на ноги.

– Что, что такое? – послышался откуда-то сбоку ведьмин голос.

– Ты зачем мне камень на грудь положила, окаянная?

– Кто, я? Касатик, да тебе, видно, приснилось! Зачем мне камни на тебя класть-то?

– Вот и я спрашиваю – зачем?! Запали-ка лучину!

Ведьма с ворчанием завозилась; затеплился слабый синий огонёк. Она поднесла лучину к Гришиному лицу:

– Да ты бледный весь, милок! И лоб как в огне горит – вот и видится всякое!

– А что ж тогда с таким шумом на пол-то упало, бабусь? Погляди по сторонам-то!

Она запалила от первой ещё несколько лучин – все горели синим, как газовые конфорки, – и воткнула в щели:

– Где твой камень – показывай!

Булыжник, который Гриша скинул со своей груди, на ощупь был размером с полторы человеческих головы – такой, конечно, найдёшь сразу, тем более в крошечной избушке. Но никакого камня нигде не было.

– Ничего не понимаю, – бормотал Гриша. – Вот же, сюда он грохнулся! Может, под лавку закатился?

Но и под лавкой, кроме недовольной кошки – не кошки, ничего и никого не нашлось.

– Чертовщина. Что у тебя тут творится, бабуль?

Гриша сел на свою скамью и вытер трясущейся рукой пот с пылающего лба.

– Дай, что ли, отвара какого.

Ведьма охотно выполнила просьбу. Гриша осушил ковш – в этот раз вкус был совсем другой – и повалился на лавку.

– Вставай, милок! Всю полуденницу проспишь!

Гриша застонал и с трудом сел. Изба и ведьма с ковшом очередного отвара потемнели, исказились и поплыли перед глазами. Тошнило ужасно, а в коленки будто щебня насыпали.

– На-ка, выпей. Получше тебе?

– Ничуть не лучше, – прохрипел он. Меньше всего хотелось опять идти в поле, но завтра уже возвращаться. Кстати, а где зеркало.

Гриша подскочил с лавки и тут же упал обратно: перед глазами было черно. Отдышался. Зрение вернулось. Он осторожно подошёл к горке своих вещей и нащупал плоский пластмассовый футлярчик. Отлегло: зеркало, во всяком случае, на месте.

Завтракать Гриша не стал и попросился сразу идти в поле. Они вышли на то же место, что и вчера; ведьма сунула ему грубые рукавицы:

– Спрячь только получше. За спину, что ль.

Гриша так и сделал. Стоять на самом солнцепёке было невыносимо, он сел в высокую траву и незаметно для себя забылся.

Вдруг он распахнул глаза и вскочил, будто его толкнули. Прямо перед ним висела, занеся над его шеей серп, полуденница.

– Стой! Здравствуй, девица! Здравствуй!

Её мумифицированное лицо не выразило никакой эмоции, но рука с серпом опустилась.

– Как сажают репу?

– О, моя любимая тема! Значит, смотри: сначала надо перекопать землю…

В этот раз он даже не дошёл до добавления навоза: воздух вокруг полуденницы задрожал, и она хрипло закричала.

Как из-под земли выскочила ведьма. Гриша, не замолкая ни на секунду, выдернул из-за ремня рукавицы, надел и схватил полуденницу за руку, в которой был серпом. Она вскрикнула; от того места, где рукавицы соприкасались с её плотью, поползли вверх и вниз волдыри. На иссушенной коже это выглядело очень странно – как пузыри на болоте.

Ведьма принялась опутывать полуденницу верёвкой, повторяя:

– Вяжу, привязываю, силу твою связываю! Вяжу, привязываю…

Когда фигура в белом балахоне была вся запутана, как в паутине, ведьма натянула ей на голову мешок.

– Вот теперь всё! Поймал ты её, касатик!

Гриша с трудом кивнул и опустился на землю. Голову раскалывала страшная боль. Позвоночник, казалось, сейчас ссыплется в штаны.

– Пойдём, пойдём. Нечего тут, на её месте, сидеть.

– Куда ж мы её? – он с трудом кивнул на пленницу.

– У плетня привяжем.

Последние несколько метров до избы ведьма тащила Гришу на себе. Ноги у него заплетались, голова болталась как у новорождённого. Завтра, завтра! Завтра днём он будет в Москве, сдаст полуденницу с рук на руки биологам бестиария, и пусть врачи приведут его в чувство. Завтра…

Гриша проснулся – или, скорее, очнулся – как-то очень уж внезапно. Опять кошка на грудь запрыгнула?

– Колдуй, баба, колдуй, дед… – услышал он вдруг. Голос шёпотом продолжал:

– Сим изведу Григория, сожгу огневицею, задушу власяницею… Чахни, Григорий, сохни…

– Ты что делаешь, бабка? Откуда имя моё знаешь?

Он скатился со скамьи и попытался встать на ноги – со второй попытки удалось. Гриша бросился к двери, чтобы впустить хоть сколько-то света в тёмную избу.

Одновременно вспыхнул десяток свечей. Они были повсюду: на печке, на стенах, под потолком, на полу – и горели голубым пламенем. Ведьма стояла посреди комнаты, сжимая в руке что-то маленькое.

– Ты что ж думал, можешь явиться сюда, поймать её да куда-то увести?

– Ей там будет лучше, бабуля, – Гриша поднял руки, чтобы она видела, что у него ничего нет. – Я же тебе сказал: как княгиня…

– Сказочки свои другому кому рассказывай! – она замахнулась рукой с зеркалом.

– Тише, тише! Молчу!

Она сжала вторую руку в кулак. Гриша почувствовал, что сердце у него холодеет и замедляется.

– Чтоб ты мою дочку, мою кровиночку забрал да в клетку посадил?

Гриша смотрел на неё, раскрыв рот; пульс бился где-то в горле. Ведьма захохотала:

– А ты что же думал, она просто так здесь бродит? Мамка у неё тут! И девок выманю, и детишек в поле выведу, и на глупца Гришку огневицу нашлю, чтоб доченька потешилась!

– Но она… она ж мёртвая!

– Это ты скоро будешь мёртвый, а дочка моя живая, живая!

Гриша подскочил к двери, распахнул и выглянул наружу. Около плетня, где днём ведьма привязала полуденницу, валялся обрывок верёвки. С диким карканьем в Гришину ногу вцепилось что-то маленькое и чёрное.

– Иди, доченька, порезвись! Погуляй! – веселилась ведьма.

– Перестань, бабка! Прекрати сейчас же!

Гриша упал на колено, силясь отцепить кошку, которая когтями и зубами драла ему икру.

Гриша потянулся к ней. Руки дрожали. Сзади послышались чьи-то шаги.

– Иди, доченька, иди!

Ведьма захохотала и размахнулась. Гриша и моргнуть не успел, как она со всей силы грохнула зеркало об угол лавки.

Все сгрудились у телепортера. Пора бы уже Любимову и появиться.

– Ждём ещё полчаса, – сказал Иван Сергеевич.

– А если он заблудился? Потерялся? – тут же встрепенулась синеглазая Катя.

– Мы не можем держать телепортер включённым весь день. Любимов знает про временнóе окно.

Вдруг аппарат загудел и сердито выплюнул облачко дыма. Катя подскочила к нему и открыла дверцу.

Она принялась отвинчивать вентилятор, на который намотался откуда-то взявшийся в почти стерильной комнате клок пыли.

Вся операция заняла у неё полминуты; телепортер чихнул и зажужжал. Из камеры перемещения раздалось громкое потрескивание.

– Это он! Гриша возвращается!

Аппарат затрясся; из всех щелей повалил вонючий дым. Инженеры метались вокруг, не понимая, что стряслось.

– Сделайте что-нибудь! – кричал Иван Сергеевич.

И вдруг настала тишина. Катя и Дима, ещё один инженер, переглянулись и опасливо открыли створки.

В камере никого не было. Точнее, так им показалось на первый взгляд. Когда они – и остальные – посмотрели вниз, то увидели странную чёрную кошку с лошадиным хвостом, человеческими зелёными глазами и огромным зобом. «Щитовидка больная», – подумал почему-то Иван Сергеевич. Кошка как ни в чём не бывало умывалась лапкой – вполне себе по-кошачьи.

– Гриша! – крикнула Катя голосом, похожим на всхлип.

Иван Сергеевич бочком подошёл к странной кошке. Она опустила лапку и вдруг замурлыкала.

Звук был такой, будто каркает осипший ворон. Рядом с ней валялось раскладное зеркальце наподобие тех, которые девушки носят с собой в сумочке, а мордочка у неё была в крови.

Комментируйте, как вам история участника конкурса, еще будут опубликованы участники и призеры, чуть позже)

Право на озвучку принадлежит каналу ЛИМБ.

Последний шанс. часть 2⁠ ⁠

Приблизившись к дереву, Баюн бесшумно взобрался на нижнюю ветку. Его беспокоило отсутствие людей. Будь они на виду, все было бы уже кончено. Он представил, как он одним движением разрывает глотки охотникам, а после лакает бьющую фонтаном, сладкую человеческую кровь. Затем, насытившись вдоволь, валяется на этой источавшей запах хозяина земле, стараясь как можно больше впитать его своей шерстью.

От этих мыслей он оскалил пасть. В лунном свете металлическим блеском сверкнули его хищные длинные клыки.

6. Подготовка к рыбалке

Отправившаяся за молоком жена долго не возвращалась. Нервы и так были на пределе, а тут еще Татьяна куда-то запропастилась. Что же это за магазин такой проклятый? Кто в него не пойдет, исчезает бесследно. Я ходил по саду, нервно меряя шагами участок. Привычка у меня такая. Так лучше думается, да и нервишки успокаиваются. Когда в калитку постучали. У ворот столкнулся с совсем не знакомой женщиной.

- Вы ли будете Петром Семеновичем? - с порога спросила она.

А сердце уже почувствовало нехорошее.

- Там Вашей жене в магазине плохо стало.

- Как плохо!? – вырвалось у меня.

Я рванулся, намереваясь уже нестись к магазину, но женщина остановила мня.

- Да погодите. Экий Вы торопыга. Ее уже все равно на скорой в больницу увезли. Так что вам туда надо.

- А? Да, спасибо. – остановил я свой порыв.

- И еще. Она просила Вам передать – с этими словами она вложила мне в руку нательный крестик моей жены.

Уже через полчаса я был в районной больнице. Лишь под утро ко мне вышел усталый врач и грустно сообщил, что моя жена находится в реанимации и мне пока туда нельзя.

- Так что идите, голубчик, домой, выпейте рюмочку, поспите. А завтра позвоните нам. Надеюсь, мы сможем сообщить Вам более вдохновляющие новости.

Однако, ни завтра, ни послезавтра добиться от врачей более подробной информации не получилось. Отвечали стандартными фразами: «Ваша жена введена в искусственную кому, перевозить и посещать ее нельзя».

Звонок лечащему врачу тоже не порадовал: «Ну, если болезнь настолько обострилась, вряд ли вообще сейчас что-то можно сделать. Я думаю, Вам надо готовиться к худшему…. Соболезную…. Мужайтесь…».

После всех этих заявлений, оставалось только надеяться на чудо. Мысль о поимке кота являлась единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться.

Для начала я погрузился в чтение интернета. Искал все что хоть как-то связано с Баюном. Сказки, легенды, досужие вымыслы - все шло в ход. В результате у меня сложилось следующее мнение о коте.

Кот Баюн: Создан славянским богом Велесом в приступе гнева на мышей, по нечаянности, сожравших его хлеб. То есть создан кот спонтанно, в порыве ярости, а значит у него должны быть слабые места. И мне кажется, что одна из его слабостей должна заключаться в патологической ненависти к мышам. Рядом с поселком, в котором мы с женой сейчас проживали располагались колхозные поля, где выращивали сахарную свеклу. Я вам доложу, что это была Мекка мышей. Под каждым несчастным корнеплодом можно было отыскать два три грызуна. Естественно, я не поленился отловить их в достатке.

Главным оружием кота, как я понял, является его способность к ментальному воздействию. Он убаюкивал своим мурлыканием врагов, а затем убивал их. Посему, основной для меня задачей является защита от такого воздействия. Не поэтому ли в сказках упоминается, что герои надевали на голову по три железных шлема. Шлемов, как вы понимаете, у меня не было. Вместо них я подобрал для себя в магазине три алюминиевых дуршлага, через которых нормальные люди отбрасывают сваренные макароны. Оторвав у них ручки и вставив один в другой, я водрузил эту конструкцию себе на голову на манер военной каски. Смотрелось конечно крайне комично, но тут уж не до эстетики. В одном из сказов упоминалось, будто Иван Царевич заказывал у кузнеца железные сапоги. Несомненно, они способствовали сбрасыванию накопленной на шлеме энергии в землю или другими словами элементарным заземлением. Такой обувки у меня, конечно не было, как и кузнеца под рукой. Ну не царевичи мы, не царевичи.

Поразмыслив над этим, я решил приколотить к каблуку ботинок железную пластину и тоненьким проводом соединил их со своим импровизированным головным убором. Надеюсь, что это поможет. На всякий случай, с каской я соединил вторую пластину, которую положил уже в карман куртки. Ну не всегда же я буду стоять на ногах, а так можно при необходимости приложить ее к земле.

Основной проблемой для меня стало оружие. Какой его вид следовало выбрать. То, что я не рубака парень - это понятно. А, следовательно, оружие должно быть дистанционным. Поначалу, решено было сделать самострел. Но сколько я ни искал подходящую трубку для ствола, найти ее не удалось. Зато в сарае обнаружилась старая автомобильная рессора. Разобрав ее на отдельные пластины, я понял, что они могут стать прекрасной основой для создания арбалета, на чем я и решил остановить свой выбор оружия последнего шанса.

Ссылок на то, что кот боится серебра, как всякая уважающая себя нечисть, я не нашел. Но, я узнал, что сказочные герои при столкновении с Баюном усмиряли его, охаживая латунными прутами. Латуни, в виде сантехнических изделий, в магазине было полно, поэтому наконечники для арбалетных болтов я решил отливать из этого металла.

Клетку для поимки и транспортировки животного, пришлось заказать у местных умельцев. Сваренная из стальных прутьев на металлическом каркасе, она показалась мне достаточно более чем надежной. В целом, мои приготовления к встрече с котом на этом были закончены. На это ушло три дня работы не покладая рук.

Стояла беспросветная ночь. Уже к вечеру ветер нагнал облака и заморосил мелкий гнилой дождь. Но откладывать поимку кота нельзя. В сложившейся ситуации каждая минута могла стоить жизни Татьяны. И вот я уже два часа лежу в засаде, напряженно вслушиваясь в неясные звуки окружающей темноты. С верху капает вода и подо мной натекла приличная лужа.

Смешиваясь с землей, она образует вязкую, липкую грязь. Это хорошо – убеждаю себя я. Баюн не сможет почувствовать мой запах. Вдалеке, едва слышно, завыла собака. Завыла тоскливо, длинно, как по покойнику, выворачивая душу наизнанку. Захотелось завыть вместе с ней, но понимаю, что нужно соблюдать тишину. Это мой шанс. Последний шанс. Все приготовления сделаны, порошок ведьмы рассыпан, и обратного пути нет. Остается только ждать. Ждать и терпеть. Лежать без движения невыносимо. Стоит подумать о какой-либо части своего тела, как она тут же начинала нестерпимо зудеть. Приходится напрягать всю свою волю, оставаясь неподвижным. Метрах в пяти от меня едва горит костер, его свет дает возможность разглядеть небольшую утоптанную площадку рядом с огромным, кажущимся абсолютно черным деревом и железную клетку, стоящую неподалеку. Еще совсем немного и огонь сожрет последние остатки дров, оставив меня без обзора. Я этого не предусмотрел. Надо было что-то придумать с поддержанием огня. Будет обидно, если все старания сорвутся из-за невнимательности к деталям.

Место засады я выбирал тщательно. Остановив свой выбор на невысоком холме, вершину которого украшал раскинувшийся дуб. Показалось символичным отловить кота именно рядом с дубом. Лежку смастерил на манер шалашика из веток, обложенных кусочками дерна для пущей маскировки. Получился эдакий небольшой зеленый бугорок. На сколько хватило Вовкиных запасов лески, огородил территорию в несколько рядов, подвесив к ней колокольчики от донок, как первую линию обнаружения незваных гостей, но сработала не она. Еще днем я купил у местных рыбаков немного рыбы, в надежде что она послужит дополнительным стимулом для посещения этого места Баюном. Коты любят рыбу.

Разложил ее так, чтобы из моего укрытия было отчетливо видно это место. Но первой к халявному ужину пришла лиса. Плутовка, влекомая запахом пищи, умудрилась пробраться к костру, не потревожив мою сигналку. Она долго кружила, явно опасаясь огня. И все-таки голод поборол страх. Схватив одну из рыбин, отбежала подальше. Раздалось чавканье и хруст перемалываемых челюстями костей. Через некоторое время лиса приблизилась снова.

Двигалась она уже более уверенно, но что-то в последний момент насторожило ее. Схватив самую крупную рыбу, рыжая опрометью бросилась на утек. Означать это могло лишь одно, в округе появился более сильный зверь.

Некоторое время ничего не происходило. Я уже было подумал, что мне все показалось. Да мало ли что может встревожить осторожного зверя.

Лиса. Она теплая и пушистая. Если положить голову на ее мягкое пузичко и закрыть глаза…ненадолго, всего лишь на пять минут, то она замурлыкает…. Му-р-р, му-р–р, му-р-р. Стоп, лиса не может мурлыкать, но веки, налитые свинцом, уже невозможно было разомкнуть. Мысли окончательно спутались. Господи, как я устал за последние дни. Я вполне заслужил небольшой отдых. Му-р-р, му-р–р, му-р-р.

Меня спас нательный крестик Татьяны, словно раскаленный на огне, он ожег мне грудь. Невероятным усилием воли я достал из кармана железную пластину, предназначенную для ослабления эффекта от кошачьего мурлыкания. Ту самую, что была соединена проводками с дуршлагами на голове, и со всей силой вдавил ее в землю.

На удивление, заземление сработало и стало легче. Со сном уже можно было бороться. Откупорив бутылку со старухиным снадобьем, я сделал глоток. Глотку обожгло огнем, на глазах выступили слезы, и я зажал себе рот, чтобы не сделать шумный вздох.

Зато в голове окончательно прояснилось. Сна, как и не было. Вот тут и увидел я два горящих зеленым светом глаза. Затем у дуба промелькнула серая тень, исчезла, и появилась снова. Это был кот, огромный, лохматый кот. Густая шерсть переливалась и словно исходила голубыми искорками. Кот прошелся вокруг дерева, принюхался и вдруг упав на спину, начал валяться по земле извиваясь всем телом. Словно пытаясь втереть в себя, рассыпанный там бабкин порошок.

Вот теперь самое время - решил я, потянув рычажок. Тот отворял специальную заслонку в предварительно уложенной в землю и замаскированной канализационной трубе. За заслонкой находились обычные мыши полевки. Почувствовав появление свободного выхода, они бросились в противоположный от меня конец трубы, выведенный прямо в клетку. Для придания дополнительного ускорения их движению я повернул кран, открывающий доступ воды в ту же трубу из заранее приготовленной канистры. Промокшие и испуганные, мышки с громким писком вываливались из трубы на сухое дно клетки.

Услышав ненавистный писк, кот приостановил свои валятельные процедуры, насторожился, замер, зашипел. Шерсть вздыбилась так, что он стал похож на большой серый шар, а потом с громким «мявом» бросился к клетке. Она была поставлена так, что до грызунов можно было добраться лишь, забравшись в нее. Потеряв всякую осторожность, зверь влетел в клеть, давя и разрывая мышей на части. Мне осталось лишь дернуть за веревочку, и подпружиненная дверка захлопнулась, отрезая кота от свободы. Основная часть плана кажется сработала идеально.

Подхватив заряженный арбалет, не торопясь я отправился к дубу. Первым делом я подбросил дровишек в костер. Подумал, не плеснуть ли бензина, припасенного как раз на такой случай, но огонь уже и так, истосковавшись по пище, взметнулся, освещая клетку и кота, утробно шипящего из дальнего ее угла. Я подошел ближе, пытаясь решить, что же теперь делать дальше. Вдруг кот бросился на меня, игнорируя толстые прутья своей тюрьмы. Движение было настолько неожиданным и быстрым, что я невольно отпрянул, заваливаясь назад, в падении непроизвольно нажимая на спусковой крючок арбалета. Стрела с хищным шелестом покинула свое ложе.

Жуткий вой огласил окрестности. Я вскочил, готовясь к худшему. Кот катался клубком по дну клетки, то глухо рыча, то бессильно воя, от охватившей его боли. Зубами он пытался ухватить за древко стрелы наполовину застрявшей у него в животе. Сама клетка оказалась сильно деформирована, два прута на которых пришелся удар были отогнуты. Все-таки не выдержала хваленая сварка местных мастеровых, так что попытка нападения могла и закончиться для меня плачевно. Кот оказался невероятно силен, но теперь ему было явно не до схватки.

Хриплый старческий голос, неожиданно раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть.

- Не хорошо котика мучать.

Обернулся. За моей спиной опершись на палку стояла знакомая мне старуха. Одетая в то же черной платье, с той же сумкой в руке.

- Бабушка, вы то как здесь оказались?

Старуха проковыляла поближе к костру, с трудом согнувшись, она поставила сумку на землю. Из недр ее поклажи раздался нечеловеческий полный невообразимой муки стон. От которого у меня по спине побежали мурашки. Кот умолк, забившись в угол своей ловушки. Звуки ночи словно выключили, и даже ветер затих, спрятавшись в ветках дуба.

- Эх, грехи мои тяжкие сюда привели. Ты ведь отказался половину взять. Может котик поможет.

Тяжело опираясь на посох, она подошла к клетке, и ухватилась за кончик высовывавшейся стрелы, резко дернула, вырывая ее вместе с мясом из тела кота.

Тот лишь вздрогнул, не издав ни звука. Мое лицо скривилось, борясь со спазмом, подступившим к горлу от увиденного, а ведьма, истолковав мою реакцию по-своему, продолжила.

- Не боись, не помрет, бессмертный он. Но и желания твои исполнять не будет. Враг тепереча ты ему.

- Как так не будет? В сказках Иван-царевич, да Андрей-стрелец, до полусмерти Баюна палками забивали. И ничего служил им как миленький.

- Врут твои сказки. Есть лишь одно средство подчинить кота.

Она вперила в меня свои заполненные чернотой глаза, и я почувствовал, как тяжелеют мои конечности, как тогда при первой встрече, а старуха уже двигалась ко мне.

При каждом шаге она с силой ударяла своим посохом о землю и этот стук отражался у меня в голове грохотом большого барабана.

- Чтобы подчинить кота.

- Нужно скормить ему сердце.

Сердце его врага.

Она приближалась медленно и неотвратимо, хриплый голос ее завораживал, дробился в моей голове, словно эхо отражаясь от стен черепной коробки. Вот она уже близко, пахнув на меня смрадом и тленом. В ее руке нож. Ужас охватил меня. Как всегда, в такие моменты секунды растягиваются в минуты. Словно в замедленной съемке, я видел оскал на лице старухи, видел, как она делает ко мне последний шаг, как понимается рука со сверкающим в свете костра лезвием ножа. Я не мог защищаться, не мог убежать и единственное что я мог - это упасть, и я упал. Упал навзничь, почувствовав, как голова ударилась о что-то твердое. Если бы не самодельный шлем, наверное, я бы точно проломил себе черепную коробку, но этот удар немного привел меня в чувства. Камень. Ну конечно камень. Большой камень рядом с костром.

Где-то здесь должна быть бутылка с бензином. Я перевернулся на живот, стараясь подняться. На тело по-прежнему еле слушалось меня. Толи от удара по голове, толи это были очередные заклятия ведьмы, но и зрение тоже отказало мне. Вместо предметов я видел лишь их расплывчатые очертания. Словно слепой я шарил полу одеревеневшими руками в сырой траве в попытке отыскать бутылку.

- Бум! Бум! – приближалась старуха.

- Бум! Бум! – словно метроном отсчитывал секунды моей жизни посох.

Наконец, я нащупал пузатый бок бутылки и немедля со всей имеющейся у меня силы метнул ее в костер. Но бросок оказался жалкий. Бутылка лишь нехотя покатилась по земле, остановившись в нескольких сантиметрах от огня. Я снова попытался подняться, но острый как копье посох прижал меня к земле.

- Будет тебе трепыхаться. Не бойся, это не страшно.

- Чтоб ты издохла. – бессильно выдавил из себя я.

Моя рука вдруг наткнулась на что-то острое. Небольшой камушек, невесть как оказавшийся в траве, сам попался мне под руку.

- Скоро ты встретишься со своей бабой… там, на небесах.

И она расхохоталась. Смех походил на карканье воронья, слетевшихся к мертвечине. Гнев овладел мной, вытесняя все остальные чувства, и придал мне новые силы. Изловчившись, я метнул камушек метя в бутылку. Звон разбивающегося стекла и яркий столб пламени взметнулся над костром, прозвучал для меня торжественным аккордом. Обжигающий жар окатил меня, но вместе со взрывом тиски, удерживающие мое тело, пропали. Я вскочил на ноги, протирая глаза. Когда зрение пришло в норму увидел старуху. Она валялась на земле, корчась в муках, визжа то ли от страха, то ли от боли.

Взрыв разметал горящие угли костра, и они разлетелись по округе. Часть из них упало на бабкину сумку, и та задымила, вспыхнула. Черный дым повалил вверх, распадаясь на отдельные клочки, и те принимали форму страшных хищных птиц. С диким клекотом они летали вкруг кроны дерева, а дым все валил и валил из сумки старухи. Скоро невообразимо большая стая летала в воздухе.

Наконец, собравшись в большую кучу, они спикировали на старуху и стали рвать ее плоть, отрывая кусочек за кусочком. Уже невозможно было различить ни тела старухи, ни отдельных птиц, а лишь большая черная туча колыхалась в том месте где лежала ведьма. И вот она стала подыматься все выше и выше пока не растворилась в кроне дуба. И снова стон, непередаваемый словами, душераздирающий стон разнесся по округе. В нем слышалось бесконечное горе, боль ненависть и облегчение.

Природа опять застыла в великом почтении к чувствам передаваемыми этими звуками. И в этой звенящей тишине над головой послышалось шуршание. Это листья, мгновенно высохшие и скукоженные, скрюченные невидимой силой облетали с дуба. Дерево умирало. Я с трудом поднялся и пошатываясь подошел к месту где еще недавно лежала старуха. Там не было ничего, и лишь пепел ворошил разыгравшийся ветер.

Подняв старухин посох, я добрел до клети. Она была вся исковеркана. Отельные прутья были выломаны и словно перекушены кусачками. Клетка была пуста. Видно действительно у кота оказались стальные зубы.

Все было кончено. Опустошенный, я побрел прочь от этого страшного места, стараясь не оглядываться назад. Я шел домой, хотя и не знал зачем. Но куда-то идти было надо, и я шел, без мыслей, без надежды и без хоть какого-нибудь шанса. Лишь отойдя на приличное расстояние, я все же бросил взгляд на дуб. Скелет мертвого дерева был отчетливо виден черным силуэтом на фоне уже зарождающегося восхода солнца.

Уже когда я добрался до своего жилища, в мансардном окне увидел мерцающий свет. Что это? В доме никого не должно быть. Пожар? С силой воткнув бабкин посох в землю, я бросился в дом. Влетев на второй этаж, я остолбенел. На полу прямо посреди комнаты лежала Татьяна, разметавшись словно в бреду. Вокруг нее был очерчен мелом круг, по периметру которого расставлены толстые зажженные свечи. Они и давали тот свет, что я принял за отблеск пожара.

Рядом с женой сидел маленький старичок. Я узнал его, тот самый, что привиделся мне в зеркале в нашу первую ночь. Он держал ее руку, а из вскрытой на руке вены капала черная густая кровь в миску, стоящую тут же.

- Что это? – вскричал я.

- Чего орешь? Чай не в поликлинике. – нисколько не озаботившись моим появлением спокойно ответил дед. – Ну, я ее приволок. Не помирать же ей в больнице. Раз уж я пригласил вас пожить в доме, значит, и ответственность на мне есть.

Спокойствие домового, а это был, несомненно, он, несколько отрезвило меня. И я, прислонившись к стене, бессильно сполз по ней на пол.

- Слишком крови у нее порченной много, чуток слить не помешает. – пояснил свои действия дед. - Что ж ты сразу не сказал, что хворая она у тебя. Чуть было не упустили девку.

- А ты, что и лечить умеешь?

- Кое-чего и мы могем. А ты поспи пока, умаялся чай за котами то гоняться. А я тут пошепчу еще над твоею девицей, да отварчика дам попить. Спи.

Мои глаза закрылись сами собой. Без принуждения, без нажима сторонней воли. Я просто сегодня очень устал.

Проснулся я уже от лучей солнца, бьющих через еще закрытые веки. Мгновенно вспомнив вчерашние события, вскочил. В комнате никого не оказалось. Я проснулся один, раздетый, в своей кровати, а ведь я точно помню, что заснул прямо на полу. Окно было распахнуто, и легкий ветерок играл занавесками, освежая уже нагретую комнату. Что же это вчера было то? То ли бред, то ли явь. Из сада прямо под окном раздался девичий смех.

Подойдя к окну, увидел Татьяну, похоже, она забавлялась с рыжим котенком. Вообразивший себя хищником, тот то подкрадывался к ней, бросаясь на ноги, то шипел, и как ему казалось грозно надвигался на девушку, а она, заливаясь смехом, словно колокольчик, убегала от воинственного котенка. Во дворе, там, где я вчера воткнул старухин посох в землю, красовался дубок, совсем маленький с зелеными листочками. Я улыбнулся.

Начинался новый день.

Комментируйте, как вам история участника конкурса, еще будут опубликованы участники и призеры, чуть позже)

Право на озвучку принадлежит каналу ЛИМБ.

Последний шанс⁠ ⁠

Самый дорогой для меня человек умирал, а я ничем не мог ему помочь. Пожалуй, впервые в жизни я не знал, что делать. И это бесило. Мысли метались в черепной коробке в поисках выхода, но его не было.

Из задумчивости меня вывел пронзительный звук телефонного звонка. Монотонный голос секретарши стальным шурупом ввинтился в мозг.

- Петр Семёнович, зайдите к генеральному.

Вызов к директору был весьма кстати. Однако опрометью бросаться в объятия начальства не стал. Не торопясь достал чистый лист бумаги, стараясь вспомнить, как правильно писать заявление на отпуск, но вместо текста рука вывела лишь жирный знак вопроса.

Перед дверью кабинета как всегда толпились сотрудники. Не глядя ни на кого, прошел в святая святых. В комнате за массивным столом восседал довольно тучный мужчина.

- Привет. Подпиши это. – заявил я, кладя на стол свое заявление на отпуск.

Маленькие бусинки глаз директора заскользили по лежащей перед ним бумаге.

- Что это? Отпуск? В конце квартала? Ты с ума сошел? – его визгливый голос действовал мне на нервы. Захотелось с размаху заехать кулаком по этой жирной надменной физиономии.

- Тогда это. – Я выложил заявление на увольнение.

- Более чем. Сообщи мне о своем решении.

Все, больше мне здесь делать нечего. Я развернулся и зашагал прочь, уже не обращая внимание на несущиеся мне вслед крики начальства.

Беда всегда приходит неожиданно, мой случай не являлся исключением. Сначала моя жена Татьяна почувствовала себя плохо, затем скверные анализы, лечение, операция…. Однако, все было тщетно. Оставался еще крохотный шанс. Сказали, что в Израиле такое пытаются лечить, мол тамошние медики просто творят чудеса. А мне сейчас позарез нужно было именно чудо. Можно еще успеть продать квартиру, взять кредит, занять, перезанять и сделать эту чертову операцию там. Но умом понимаю – ничего уже не поможет.

Самое мерзкое, что приходится ждать, ждать и смотреть в глаза любимому человеку, ждать и задаваться одним и тем же вопросом – ну почему именно она? По миру ходят тысячи никчемных людей, убийц, конченых наркоманов. Так почему она?

С Татьяной мы прожили вместе десять лет, вернее девять лет и триста пятьдесят три дня. За это время мы даже ни разу не поругались, прожили душа в душу как один день, и я не думаю, что это моя заслуга. Так почему она?

Я стою у своего подъезда и не могу переступить порог. Она там в квартире. Надо прийти, казаться жизнерадостным и корчить из себя идиота, говорить, что это только временные трудности, чуть-чуть потерпеть, подлечиться и все будет как прежде. Но это не так. Это понимаю я, это понимает она…

- Здравствуй, любимая, выглядишь отлично.

Я соврал. За последнее время она здорово сдала, осунулась. Болезнь точит ее изнутри. Целую ее в щеку, ощущая на губах солоноватый привкус. Она опять плакала.

- Привет, как прошел день? – ее бархатистый голос слегка дрожит.

- Представляешь, шеф предложил мне пойти в отпуск.

- Здорово, тебе давно пора отдохнуть.

- Ты взяла у доктора контакты клиники, той, что он рекомендовал нам?

- Ну и хорошо. Завтра я сам к нему съезжу. Не напомнишь, когда у него прием?

- Петя, ты еще помнишь наш маленький домик. – Неожиданно сменила тему Татьяна. - Как там было хорошо. Ты ходил на рыбалку, я жарила твой улов.

Помню ли я наш домик? Мы тогда только поженились. Денег было мало и бюджета хватило лишь на аренду старенькой покосившейся халупы на окраине пригородного поселка. Три часа в один конец до работы и это если от дождей не раскиснет дорога или ее не занесет полностью снегом. Но рядом стоял прекрасный лес, а в речке водилась рыба. Зимой мы грелись возле печки, а летом, летом на столе всегда стояли свежие полевые цветы. С тех пор я всегда стараюсь дарить любимой именно их, хоть это и не просто. В редкие выходные я ходил на рыбалку, не в удовольствие, а, чтобы хоть немного разнообразить наш рацион. Но это было самое счастливое время. Так помню ли я наш домик?

- Ты не ответила на вопрос.

- Не надо, Петя. - Голос уверенный, твердый. Понимаю, что решение принято окончательно и бесповоротно. – Не надо больше никаких клиник, никаких докторов. Я хочу, чтобы две недели твоего отпуска мы провели вместе в деревенском домике. Чтобы все было как раньше. Ты бы ходил на рыбалку и приносил мне свежие полевые цветы.

Бывает, дела идут так, что все складывается один к одному. Теперь, по прошествию времени, мне кажется, что и выбора то у меня никакого не было, словно сама судьба уже все решила за меня. Телефонный звонок прервал наш с Татьяной разговор. Звонил мой приятель Вовка. Ни то чтобы мы ходили с ним в друзьях, да и перезванивались лишь от случая к случаю. А вот на тебе…. Разговаривать с ним не хотелось, но я поднял трубку.

- Привет, ты извини, немного занят.

- Да, хочу снять дачу где-нибудь поблизости на пару недель.

- Так езжай ко мне, лес рядом, озеро, рыбалка. В сарае, кстати, новые удочки. Отдохнешь лучше, чем за границей. Я сам с семьей только-только оттуда вернулся.

Может быть, оно и к лучшему, подумалось мне, нам всем надо немного успокоиться, а природа и летнее солнце смогут благотворно повлиять на состояние жены. За окном прекрасная погода, то редкое время, когда людей не удушает невообразимая жара и не мучают беспросветные дожди. Что ж, так тому и быть, а к доктору, я, пожалуй, все-таки завтра заеду.

Уже на следующий вечер, мы принимали дачу во временное пользование. Домик действительно оказался очень милым, хоть и небольшим. Крохотная кухонька и комната на первом этаже. На второй, мансардный этаж вела крутая винтовая лестница. Там обнаружилась еще одна комната с большущей кроватью, где мы и решили обустроить себе спальню.

После перетаскивания и разборки, привезенных с собой вещей, легли спать. Толи дало знать мое нервное состояние, толи сказался свежий деревенский воздух, но стоило поднести голову к подушке, как сон мгновенно сморил меня. Из объятий морфея я вернулся от того, что меня толкали в бок.

- Петь, проснись. – в шепоте жены чувствовалась тревога.

- Ну, что случилось? Ночь же на дворе. – спросонок пробормотал я.

Огромный серебряный диск луны, заглядывающий к нам в окно, позволял разглядеть Татьяну. На ее смертельно-бледном лице огромными черными опалами выделялись глаза. В них отражался страх.

- Мне кажется мы здесь не одни.

- С чего ты это решила?

- Тихо. – Поднесла она палец к губам.

Я прислушался. Вокруг стояла тишина, неправдоподобная тишина. Ни сверчков за окном, ни шелеста листвы, ни звука не проникало в комнату. Словно сверху дом накрыло большим пуховым одеялом, не пропускающим уличный шум. И вдруг…

Будто кто-то стучал по стене маленьким молоточком. И опять тишина.

- Что ты так всполошилась? Дом за день нагрелся и теперь остывает, обычная термодинамика. – Постарался успокоить жену.

- Нет Петя, это кто-то живой. Слушай. Он там ходит.

Снизу действительно донеслись звуки похожие на шаркающие шаги, будто дряхлый старик прошел от одной стены до другой. И снова стук.

Страх - заразная штука. Вот уже и я чувствую себя не в своей тарелке. Это не похоже на ночное выхолаживание бревен. Кто же там? Я точно помню, что перед сном закрывал наружную дверь, и замок мне показался надежным.

Может это Вовка, забыл что-то важное, а будить нас постеснялся. Или вор, узнавший об отъезде хозяина, решил поискать ценные вещи в пустом доме. В любом случае, стоит проверить.

- Сейчас спущусь вниз, посмотрим кто у нас там. – Я старался говорить громко в надежде на реакцию незваного гостя. Однако ее не последовало. Безмолвие поглотило дом. Нет, это точно не Вовка. Он бы откликнулся. Может быть вор? Но деревенский домушник, скорее всего, убегал бы уже без оглядки прочь, стараясь избежать встречи с жильцами. Тогда кто?

Нажал на выключатель, свет лишь мигнул, на мгновенье осветив комнату и погас.

- Вот черт, еще и лампочка перегорела.

Пошарив в сумке, достал фонарик, и попытался его включить, но и он загораться не захотел.

Странно, еще днем он отлично работал. Перед сном я видел, что на прикроватной тумбочке стоял огарок свечи. Я пошарил рукой, нашел его и зажег. При этом сумочка, оставленная там женой, свалилась, рассыпав свое содержимое на пол.

- Смотри, – чуть слышно прошептала жена, - пламя горит синим светом.

Пламя свечи действительно было голубым, похожее на огонь от газовой конфорки.

- Тань, ну ты вообще. Взрослый ведь человек, а рассуждаешь как дитя малое. Ты еще Вия вспомни. «Подымите мне веки». – Попытался пошутить я и тут же пожалел об этом. Татьяна съежилась и еще сильнее закуталась в одеяло. Лишь испуганные глаза выглядывали из-под его края.

- Спокойно, сейчас все выясним.

Спускался я медленно, шаг за шагом. Приходилось двигаться спиной вперед, чтобы не загреметь со второго этажа, крутая лестница не способствовала комфортным ночным перемещениям. Робкий огонь свечи был бессилен разогнать густой мрак, освещая лишь небольшой участок пространства передо мной. Приходилось напрягать слух, ловя любые подозрительные шорохи. При таком положении я был слишком доступной мишенью для неожиданного нападения снизу. А там точно кто-то был. Мне показалось, что я различил нервное прерывистое дыхание, скрип половицы в дальнем темном углу, тихий вздох. Когда половина лестницы была пройдена, я развернулся, подняв единственный источник света высоко над головой, чтобы попробовать хоть как-то осветить комнату первого этажа, особенно тот дальний угол. Как назло, потянуло сквозняком. Сырой воздух, подымающийся снизу, попытался задушить огонек, в котором и без того еле теплилась жизнь. Пламя свечи трепетало, создавая на стенах причудливые тени, подстегивающие и без того разыгравшееся воображение.

Пересилив свою робость, продолжив спуск, я наконец достиг пола. При этом на меня пока никто не напал. Прислушался. Тишина. Осторожно обошёл помещение, дверной замок закрыт, окна заперты, в доме никого. Неожиданно за моей спиной опять скрипнула половица. Я мгновенно обернулся, выхватывая из кармана перочинный ножик. Это многолезвийное чудо швейцарской сувенирной продукции было автоматически положено в карман брюк еще при отъезде из города. Не весть какое оружие, но другого под рукой не оказалось. Сзади никого, кроме стены, оклеенной нелепыми блеклыми обоями.

Противный звук, словно пенопластом по стеклу, заставил меня отпрянуть назад. На стене сами собой стали проявляться темно-бурые буквы, изуродованные мерзкими подтеками. Будто невидимка писал по стене испачканным кровью пальцем.

«УБИРАЙСЯ» - прочитал я появившееся слово. В это невозможно было поверить, если бы не происходило прямо у меня на глазах. На лбу выступили крупные капли холодного пота. Захотелось бежать прочь из этого проклятого места. Но мысль, что наверху находится напуганная Татьяна, придала мне смелости.

- Кто ты? Покажись. - прохрипел я, не узнав собственного голоса, и, если бы кто в тот момент проявился в комнате, я бы бросился на него не задумываясь. Однако ответом мне была лишь тишина. То, что я сейчас видел не походило на деяния человека. Скорее уж на козни какого-нибудь мистического духа.

Странным образом, но этот вывод меня успокоил до состояния человека способного к

логическому мышлению. Во-первых, если нечто хотело нас убить, ну или причинить вред, несомненно, оно уже сделало бы это. Значит, оно или не хочет, или не может этого сделать. Во-вторых, мой приятель Вовка только-только отдыхал здесь со своей семьей и, если бы тут было что-то не чисто, он наверняка бы предупредил меня. Следовательно, либо это появилось совсем недавно, либо Вовка имеет здесь некий статус, не позволяющий его так бесцеремонно беспокоить. Все признаки указывали на то, что происходящее является проказами местного домового.

В памяти всплыл образ моей бабушки. Я был тогда еще совсем крохой, и всегда с нетерпением ожидал, когда перед сном она зайдет в мою комнату, сядет у кровати и начнет плести словесные кружева, рассказывая мне сказки. То были не банальные истории, что обычно читают по детским книжкам малышам, то были старинные сказания о страшном кощее, о холодных русалках, леших, кикиморах, домовых и о русском духе, что всегда, как бы не было трудно, побеждает зло. В свои истории бабуля ненавязчиво включала описание жизни простых людей, старинных праздников, обрядов, наговоров. А может и не сказки это были вовсе? Может это мы все, обычные люди, зашорились в своих обывательских мирках и не видим какой прекрасный волшебный мир вокруг. Кажется, протяни ему руку, и он откликнется, ответит, ведь он втайне давно ждет этого. Да куда там, на работу надо спешить.

Мне вспомнился один из ее наговоров, призывающих домового. Сняв со стены зеркало, я поставил его на стол перед свечкой. Сам же сел напротив и вгляделся в участок комнаты за собственным отражением. Губы сами собой начали шептать запомнившиеся с детства слова.

- Приди хозяин, покажись мне в зеркале, не скрывай своего лика, не пугай меня жутью. Огонь в черноте горит, домовой за плечом стоит, в мои зеркальные глаза глядит.

В этот момент мне показалось что в отражении за моим плечом мелькнула непонятная тень. Показалась на мгновенье и исчезла. Рассмотреть ее не успел. Что-то похожее на обросшего нечёсаного старика. Далее по обряду нужно было произнести сакраментальный вопрос, на который домовой должен дать ответ, показав нужную картинку в зеркале.

- Домовой это ты нас пугаешь?

- Я. – вместо картинки в голове раздался чужой скрипучий старческий голос.

Эвон как. Значит, общение может происходить и еще вербально. Это упрощает процесс.

- Зачем ты пугаешь нас?

- Я уже ответил на вопрос. Если хочешь задавать новые, нужна жертва.

- Только без крови пожалуйста.

В зеркале появилось отражение стакана с налитой туда белой жидкостью. Сходив к холодильнику, я вернулся, поставив на стол полный стакан молока.

Тот немного постоял, а затем оторвался от стола, зависнув в воздухе и исчез.

- Э-э-э, не балуй. Ты молоко то пей, а хозяйскую посуду не трожь.

Стакан проявился вновь на прежнем месте, но уже без содержимого. В моей голове послышалось довольное урчание.

- Так как на счет моего вопроса.

- Ты чужак. Без хозяина ты не можешь здесь находиться.

- Но у меня есть разрешение Владимира.

- Ты не врешь, но это не меняет дела.

- Послушай, мы остановились здесь всего на две недельки. Неужели мы не сможем договориться к всеобщему удовольствию.

- Два пакета молока в день.

- И печенье. Очень уж я его уважаю.

Кажется, переговоры достигли успеха, но на всякий случай я закончил ритуал. Мало ли что.

- Домовой пропал – огонь меня потерял, зеркала не видит, меня не замечает, к себе уходит, к делам приступает. Наступил момент реальных подношений домовому. Налив изрядную плошку молока, обратился в пустоту.

- Извини нас, хозяин дома, за беспокойство. Прости, дурней сиволапых, что забыли честь тебе оказать. Замаялись… Разреши пожить в доме твоем, а в благодарность прими угощение скромное. Не побрезгуй.

С этими словами я поставил молоко под стол, так чтобы оно не бросалось в глаза. Присовокупил к плошке два блюдечка. В одно насыпав печенье и конфеты, другое с налитым вишневым вареньем. Постоял задумавшись. Затем положил ножик рядышком с едой.

- А это от меня лично, от всей души.

Ответом меня никто не удосужил. Посчитав свою миссию в переговорах исчерпанной, я потопал наверх. В комнате горел свет. Вот тебе и перегоревшая лампочка. К моему удивлению жена спала, несмотря на яркое освещение. Сон был неспокойным, губы шевелились в попытке что-то сказать, но различить удавалось лишь тихие стоны.

Неожиданно нога наткнулась на что-то острое. Вспомнив, что обронил сумочку Татьяны, я нагнулся. Помимо разной мелочи, на полу лежали пачка шприцов и какие-то ампулы. Света было достаточно, чтобы прочитать надписи на маленьких герметичных колбочках. Одно иностранное слово - «Morphine», словно железом обожгло мой мозг.

Проснулся я поздно, когда солнце уже стояло высоко в зените. Жены рядом не было. Первым делом я проверил сумку Татьяны. Ни ампул, ни шприцов в ней не оказалось. Спустился вниз, там для меня был оставлен завтрак. Под белоснежным полотенцем на столе нашлась небольшая стопочка еще теплых блинов и стакан молока. Под столом я нашел оставленную в ночи плошку и два блюдечка. Вся посуда была девственно чиста. Ножа тоже не оказалось. Но интересовало меня не это. Вчера я оставил на полу небольшую лужицу варенья в надежде что вчерашний знакомец в нее все-таки вляпается. Так и есть. Попался. Следы от большого пальца ноги во множестве присутствовали под столом и уходили дальше куда-то в угол, где и пропадали. Следы были очень маленькие и совсем не соответствовали размеру пальцев ступни взрослого человека. Была и еще одна странность, озадачившая меня. На некоторых следах, присутствовали прилипшие волоски, более походившие на рыжую шерсть животного. Что же это получается? Наш домовой - маленький человечек с лохматыми поросшими шерстью ногами?

Все страннее и страннее. Раздумывая над этим, я слегка перекусил и вышел в сад. Жена отыскалась сидящей в гамаке, натянутым между двух старых яблонь.

- Привет, как спалось на новом месте? – как можно более жизнерадостно приветствовал я Татьяну.

- Прости, я вела себя ночью как дура.

На ее коленях заворочался маленький рыжий комочек, из клубка шерсти выглянула умильная мордашка котенка.

- Мяу – серьезно заявил он.

- А у нас прибавление. Я нашла его утром, прямо в доме. Наверное, это он ночью шумел.

Я с сомнением посмотрел на малыша. Странно, откуда бы взяться котенку в закрытом на ночь помещении.

- Я скормила ему все наше молоко. Ты не сходишь в магазин?

Что ж в магазин, так в магазин, послушно кивнул я и отправился за рюкзаком. В магазине не было ни души. Разве что, одинокая продавщица стояла за прилавком и от нечего делать пялилась в экран телефона.

Я купил молоко и совсем уже было собрался отправиться восвояси, когда на крыльце кто-то крепко вцепился в мое предплечье. Обернувшись, я увидел перед собой сгорбленную старуху, тяжело опиравшуюся на длинную узловатую палку, более походившую на посох. Возле ее ног стояла объемистая холщовая сумка. Несмотря на устоявшуюся теплую погоду она была закутана в толстое шерстяное черное платье, напоминавшее монашескую рясу. Ее и можно было принять за монашку, если бы не цепкий колючий взгляд угольно черных глаз из-под надвинутого на брови темного платка.

- Сынок, помоги бабушке поднести сумку. Совсем уж в старости немощная стала, самой-то не дотащить.

Судя по твердости, с которой старуха сжимала мою руку, немощь бабки была ею сильно преувеличена. Похоже, что мое согласие старухе не требовалось, поскольку, не дожидаясь моего ответа, она шустро заковыляла прочь.

Делать было нечего, я поднял с земли бабкину ношу и поплелся вслед. Сумка оказалась непомерно тяжелой и ее ручки больно врезались в мои ладони. Приходилось часто останавливаться и менять руку. Старуха же шла, нарочито не замечая моих трудностей.

Шли молча, старуха, тяжело опираясь на свою палку - впереди, я за ней, костеря себя за то, что не сумел отказать. Сослался бы себе на занятость да дело с концом, нет, надо было интеллигентность показать.

Наконец, мы остановились возле покосившихся ворот. Дернув за одну из створок, старуха пригласила меня войти внутрь. Бабкин участок оказался изрядно запущен, был заполонен лебедой и крапивой, сквозь заросли которой пробивалась еле заметная тропка, ведущая к дому, сложенному из мощных бревен, почерневших от времени.

Сообразив, что это конец моих мучений я с облегчением поставил сумку на землю, мысленно подводя итог удачно завершенной благотворительной миссии.

- Ты что ж, бабуля, такие тяжести в сумке таскаешь?

- То грехи мои тяжкие, хочешь отдам половину, все то тебе не унести. А денег не дам и не выпрашивай.

- Да я и не выпрашиваю.

- Что же ты тогда просишь? – старуха внимательно всматривалась в меня своими бездонными черными глазами. Мне показалось, что ее зрачки то сужались, то расширялись, заполняя чернотой всю радужку глаза. Я физически почувствовал, как неприятный холодок потянулся от нее ко мне, прокатился по телу и поселился где-то в районе желудка.

- Ничего. – не уверенно ответил я

- Ничего? Врешь! Хочешь ты душу свою облегчить. А не понимаешь, что только сам это можешь сделать. Нет тут тебе помощников. Разве что, совет могу дать.

Сначала мне показалось что я ослышался.

- Сам знаешь кого. Прекрати ее и свои мучения.

- Да ты что старая, совсем спятила?

Я рванулся было к старухе, намереваясь схватить за шиворот и как следует тряхануть старую каргу, но не смог этого сделать. Ноги и руки стали как ватные. Я едва смог ими пошевелить. Почувствовал, как острый конец старухиного посоха уперся мне в грудь. Ведьма, как есть ведьма. Ее бы перекрестить, но я уже совсем не мог пошевелиться.

- Ты ведь сам знаешь, что будет дальше. Сначала у нее выпадут волосы, затем придет боль. Каждый день, каждый час жизнь будет утекать из нее капля за каплей. Зачем же тянуть. Хвост не отрубают по частям.

Я до боли закусил губу так, что теплая струйка крови потекла по подбородку. Но это не помогло.

- Не ярись. Проверяла я тебя. Сможешь ли ты пожертвовать собой, чтобы жену свою спасти.

- Смогу. – твердо ответил я.

- Ну тогда слушай. Горю твоему может помочь только кот Баюн. Его мурлыканье любые болезни излечить может.

- Баюн? Тот, что из сказок что ли? Да где же я его найду?

- А тебе и искать не надо. Вот тебе порошок. Рассыплешь его на пригорке ровно в полночь - он сам к тебе явиться. А это тебе бутылочка заветная, как услышишь его мурлыканье, глотнешь из нее. И помни, добудешь кота, сможешь жену спасти, а не добудешь, сам пропадешь.

Тут все поплыло у меня перед глазами, и я вроде как в забытьи оказался. Очнулся уже недалеко от своего дома. Стою, прислонившись к забору, а в ушах скрипучий голос старухи: «Добудешь кота, сможешь жену спасти, а не добудешь, сам пропадешь». И смех ее словно скрип несмазанной двери.

Солнце уже клонилось к закату. Ничего себе я в магазинчик сходил. Попробовал идти, получалось не очень, шатало меня словно пьяного. Кое-как, держась за заборчик, дотащился до собственного дома. У калитки меня встретила встревоженная Татьяна.

- Петя, с тобой все нормально? Ты где так долго был? Я уж было «с собаками» хотела тебя разыскивать.

- Да тут одной бабуле помогал.

- Это она тебя так ухайдакала.

- Можно и так сказать.

- А ты молока купил? – только сейчас я заметил, что у ног любимой трется маленький рыжий котенок.

- Молока? – я и забыл совсем что меня посылали за молоком. - Посмотри в рюкзаке.

Я снял со спины рюкзак и передал его жене

- Ой Петь, тут какая-то бутылка и пакетик непонятно с чем.

- А это… - я едва нашелся что бы соврать. – Это мужики подарили. Говорят, классная прикормка. Ты же хотела рыбу, вот я и стараюсь.

- Ты мой добытчик. - Татьяна нежно обняла меня за шею.

- Петя, Петя ты же молоко, прокисшее купил. – после обнимашек Татьяна доставала из рюкзака явно вздувшиеся пакеты с молоком. – Странно, а срок годности еще не прошел. Ладно уж, сейчас сама в магазин сбегаю.

Огромный серый с разводами кот шел, мягко ступая лапами по влажной земле. Даже не шел, крался. Его вел знакомый запах, запах которому он не мог сопротивляться, запах хозяина. Звериное чутье подсказывало ему о притаившейся здесь опасности. Кот втянул воздух ноздрями, почувствовав запах человека, рыбы, костра и еще тот безмерно притягательный запах. Но что для него человек, ведь для людей он бессмертен. В этом мире найдется много более опасных существ.

Кот вскарабкался на высокое дерево и еще раз обозрел окрестности. Ночная мгла, опустившаяся на землю, не являлась для него препятствием. Там на холме, возле излучины реки, горел крохотный костерок, разведенный возле большого дерева, но людей не было видно. Они там, он знает это.

От мысли о теплой человеческой крови рот кота наполнился слюной. Еще одни охотники, сколько он повидал их на своем бесконечном веку.

Кот спрыгнул с дерева и направился прямо к костру. Уловив какое-то движение, остановился, повел ушами. Сверху пролетела ночная птица.

Постояв еще немного, кот напряженно вслушивался в ночные звуки. Вот что-то плеснулось в воде. Большая рыба, русалка? Фу, мерзость – холодные, склизкие, но опасности не представляют. Двинулся дальше. По мере приближения к костру запах становился все устойчивей и все сильнее влек кота. В метрах десяти от огня он заметил натянутую леску с привязанными к ней колокольчиками. Он лишь презрительно фыркнул, легко перепрыгнув ее. Присев, завел свою кошачью песню.

Право на озвучку принадлежит каналу Лимб.

Арт от by Waldemar Kazak.

Заявление⁠ ⁠

Мы, жители дома номер 21 по улице Станиславского, подтверждаем, что позавчера, на общем собрании жильцов нашего дома было принято решение сжечь гражданина Леопольда Ивановича Попова в связи с тем, что данный гражданин проиграл всех жильцов нашего дома в карты.

Это вопиющее безобразие (проигрыш в карты) произошло между упомянутым нами Леопольдом и антропоморфными псевдо материальными сущностями в простонародье называемыми — чертями.

Мы заявляем, что гражданин Леопольд не имел никакого права играть в азартные игры на территории общедомового имущества ( в подвале ) с потусторонними силами, не имевшими права пребывания на частной территории.

Мы, жители дома 21 заявляем, что не разрешали Леопольду играть на нас в карты и уж тем более проигрывать нас.

Данный гражданин, Леопольд, неоднократно привлекался к административной ответственности за распитие алкогольных напитков в общественном месте, что может подтвердить наш участковый милиционер Григорий Петрович Анискин, которого гражданин Леопольд так же ставил на кон и проиграл чертям в числе прочих.

Кроме этого, мы бы хотели выразить претензию епархиальному управлению, поскольку, наш дом был всего-лишь восемь месяцев назад освящён священником Никодимом, в том числе и подвал нашего дома ( о чём имеются подтверждающий документ и наклейка на железной двери); поскольку прошло меньше года мы считаем, что это гарантийный случай некачественно проведённого обряда и требуем вернуть деньги обратно.

Мы подтверждаем, что вышеупомянутый гражданин Леопольд, после окончания игры оповестил каждого жильца нашего дома о своём проигрыше, и не смотря на то что мы выразили ему свои сомнения и дружно осудили его поступок, вызвал чертей которые начали вымогать с нас свой выигрыш.

Поскольку правомерность поступка гражданина Леопольда была под большим вопросом, мы, жильцы дома 21 по улице Станиславского отказались платить.

Вследствие этого возник конфликт между жильцами нашего дома и псевдо материальными сущностями, которые без всякого разрешения похитили несколько наших жильцов и уборщицу, Дарью Николаевну Козлову, которая проживала совершенно по другому адресу, но тем не менее оказалась проигранной в карты.

Сразу же, после этого вопиющего факта правонарушения, в дворе было проведено общее собрание жильцов нашего дома где мы публично осудили поступок гражданина Леопольда, после чего, выражая общий протест было принято решение его сжечь.

Мы, жильцы дома 21 по улице Станиславского немедленно привели приговор в исполнение, для чего было закуплено средство для розжига костра в количестве 10 литров, зажигалка и толстый шпагат: 30 метров. Чек прилагается.

Гражданин Леопольд был сожжен нами, в подвале нашего дома, в присутствии десятка свидетелей, подписи прилагаются.

К сожалению, никто из нас не мог предположить, что возгорание начавшееся вследствие стихийного суда над гражданином Леопольдом приведёт к пожару и обрушению дома 21 по улице Станиславского. Отчего просим не считать нас более жильцами дома 21 поскольку опасаемся мести со стороны представителей нечистой силы (чертей)и предоставить нам для проживания другой дом, желательно с другим номером. Просим подтвердить это заявление всевозможными печатями и подписями, в количестве 97 экземпляров. С уважением, бывшие жильцы дома 21 по улице Станиславского.

Без памяти⁠ ⁠

― Квадрат гипотенузы равен квадрату… равен квадрату… равен штанам… ― бубнил Андрей, разглядывая свои брюки и пытаясь вспомнить их связь с геометрией.

― Не помнишь? ― спросила математичка, повернувшись к доске.

Ученик виновато помотал головой.

Мама всегда в шутку говорила, что голова у Андрея как дуршлаг, через который процеживают компот: всё нужное выходит, а остаётся один жмых.

Андрей зачем-то помнил имена и фразы каждого героя во всех фильмах, что когда-то посмотрел. Он знал наизусть более ста телефонных номеров и слоганов рекламных компаний. Он также пронёс через года информацию о том, что язык хамелеона в два раза больше его самого, и тот факт, что масса самого большого найденного алмаза составляет 3106 карат.

Зато Андрей постоянно забывал отчество отца и сколько тому лет.

― Ох, Безголовов, садись. Два, ― устало буркнула учительница и нацарапала в журнале уродливую красную цифру. ― Дневник давай.

― Я забыл… ― промямлил упавший духом ученик.

― А голову ты… Ах, ну да, тут и так всё ясно, ― математичка вспомнила фамилию двоечника и под смех одноклассников вызвала к доске следующую жертву древнегреческого текстиля.

На литературе у Андрея обычно всё заканчивалось намного хуже, чем на математике. Строки стихов вылетали из памяти легче, чем мелочь из дырявого кармана, а то, что оставалось в голове, перемешивалось в белиберду, за которую его иногда выгоняли с урока.

― У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том.

И днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом.

Под ним струя светлей лазури, над ним луч солнца золотой,

А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой.

Андрей начал было с выражением читать стих на очередном уроке, но был остановлен диким смехом одноклассников.

― Что-то не так? ― спросил он, искренне удивляясь реакции.

― Всё так. Прекрасные строки Александра Сергеевича Лермонтова, ― совершенно безразлично ответил ему педагог, ― давай дневник.

И так каждый день, из года в год.

В троллейбусах парень вспоминал, что забыл дома проездной, а дома вспоминал, что забыл в троллейбусе сменку. В его небольшом аквариуме кверху пузом периодически всплывали бедные некормленые меченосцы, на подоконнике вяли кактусы, а на столе «цвёл» забытый чай.

Родственники и друзья Андрея опасались, что ему суждено погибнуть молодым, потому что он однажды забудет выключить газ или посмотреть на дорогу при переходе улицы. Но, как ни странно, Андрей выжил и благополучно добрался до взрослой жизни. Более того, парень закончил институт и сразу после него устроился в престижную фирму, просто забыв номер офиса для собеседования и постучав наугад не в ту дверь.

― Здоро́во, Андрюх, ты вчера счёт отправил на оплату? ― спросил догнавший его по дороге на работу Ромка.

― Чёрт, ― выругался Андрей и ускорил шаг.

― Забыл? Опять? Да ты что, сегодня же ценник вырастет в два раза, директор за эту разницу тебя придушит! ― удивлялся Рома беспечности своего коллеги.

― Может, ещё не поздно, ― пробубнил Безголовов, поднимая в воздух клубы пыли своими ботинками.

Не успели эти двое зайти в офис, как на них с порога налетел взмыленный и совершенно невменяемый директор.

― Отправлял на оплату?! Безголовов! Или забыл?! Признавайся, твою мать! ― начальник вцепился в костюм Андрея своими потными «клешнями» и тряс его так, что ткань скрипела.

― Я… я… ― никак не мог подобрать слова Андрей, чувствуя, что ближайший месяц будет снова потрошить кредитку.

― Отвечай! Отправлял или нет?!

― Нет. Забыл… ― промямлил, зажмурившись, Андрей.

― Фу-х, слова богу, ― отпустил его директор и приложил ко лбу дырокол холодной стороной. ― Хвала небесам, Безголовов, что тебя послали мне. Это чудо какое-то.

― А что случилось-то? ― донесся из-за кулера голос перепуганного до чёртиков Ромы.

― Сволочи эти липовые половину страны сегодня кинули. Нет у них никаких складов, и техники нет, и вообще ничего! Мастерски́ всё подделали, даже увеличением ценника пугали! А как деньги получили, обанкротились!

― Вот те раз, ― присвистнул кто-то.

Вот так Андрей и получил свою первую «тринадцатую зарплату», не проработав в компании и полгода.

Особо предприимчивые коллеги сыпали похвалами, словно августовское небо звездами и организовали по такому поводу гулянья за счет премированного. Андрей был не против, из-за его проблем с памятью у него было мало друзей, а те, что были, обычно возникали на горизонте, когда им требовалось немного денег в долг.

Этим же вечером Андрей познакомился с будущей женой, правда, знакомство было повторным. В баре коллеги пытали Андрея расспросами о жизни, но тот не мог вспомнить ничего интересного, словно и не жил никогда. Его внимание было приковано к соседнему столику, где несколько девушек пили чай и болтали. Одна из них так запала в душу Андрею, что, не в силах удержать свой хмельной мозг, парень решился на знакомство. Он понятия не имел, с чего начать разговор, но тут заметил на столе медовый чизкейк и достал из своего багажа бесполезных знаний подходящее.

―А вы знаете, что одна чайная ложка мёда ― это работа всей жизни двенадцати пчёл, ― выдал он так громко, что на него обратила внимание половина кафе.

Девушки посмотрели на внезапно возникшего «пчеловода» и залились смехом. Вдруг та, что приглянулась Андрею, произнесла:

― Безголовов, ты, что ли?

― Мы знакомы? ― искренне удивился Андрей, присаживаясь за стол.

― Немного, ― хихикнула девушка. ― Сидели за одной партой четыре года. Это же я ― Оля Петрова.

Андрей сделал вид, что вспоминает, но знал, что это бесполезно.

― А ты вообще не изменился. Как всегда, ничего не помнишь, ― улыбнулась Оля. ― Я никогда не забуду, как ты читал стихи на литературе.

После этих слов Оля пересказала стих Александра Сергеевича Лермонтова, отчего её подруги начали сползать под стол, давясь от смеха. Раскрасневшийся от смущения Андрей хотел было уйти, но Оля его не отпустила и через несколько месяцев тоже стала Безголововой.

Удивительно, но Андрей так же успешно забывал всё самое плохое и тревожное. Каждый новый день он приходил на работу с широкой улыбкой, за которой не пряталось никаких скрытых обид, словно вчера его не подставили коллеги, не обматерил директор, не двинула по ноге шваброй уборщица. Коллектив ссорился, ругался, копил друг на друга злобу и плёл интриги. Все, кроме Андрея. Люди увольнялись, приходили новые, а Андрей тихонько шагал вверх по карьерной лестнице, ни о чём не задумываясь.

Но работа ― это ещё не всё. Андрей смутно припоминал, как его однажды сбила машина, зато хорошо помнил, что человек, сидевший за рулём, был композитором. Безголовов потом много раз посещал его концерты после первых бесплатных билетов. Из памяти стёрся сам факт того, что Андрей ― приёмный сын, хоть родители этого никогда не скрывали и иногда за столом вспоминали день усыновления.

― Вот, твои любимые, ― протягивал Андрей жене очередной букет цветов, купленный без повода.

Он никогда не помнил совместных дат, постоянно пропускал годовщины, зато хорошо помнил, какую музыку слушает его супруга, какие блюда заказывает в кафе, что за книги вызывают у неё восторг. И за это ему прощались пробелы в поздравлениях.

― Как потерял? Ты уверен? Ты точно везде посмотрел? ― кричала Оля, бегая по комнате и разбрасывая вещи в поисках пропажи.

― Наверно, забыл на банкомате или в магазине, или…

― Там же были все деньги на отпуск!

― Да ладно, съездим на кредитку, я заработаю еще…

― Так кредитка тоже в кошельке была! Нет! Хватит с меня! ― жена рухнула в кресло и схватилась за голову, имитируя приступ мигрени. ― С этим надо заканчивать.

― Да с чем? ― никак не понимал Безголовов.

― Со склерозом твоим! Я давно уже нашла клинику, просто тебе не говорила, надеялась…

― Я не пойду! Не заставишь! ― упирался Андрей.

Взяв к себе в помощники свекровь, начальника Андрея и ещё пару друзей, Оля сдержала слово и отправила мужа на лечение.

Занятия со специалистом по три раза в неделю плюс термоядерный коктейль из таблеток и витаминов дали в итоге результат.

Когда Андрей без запинки рассказал всё «Бородино» и заткнул Пифагора за пояс, стало ясно, что недуг исцелён. Все были жутко счастливы, включая Андрея, чья жизнь теперь началась заново.

― Ты чего домой не идёшь? ― спросил Рома, видя раскисшего в кресле Безголового.

― Да ГОСТы не отправил клиенту, надо архив перерыть.

― Да забудь ты про них. Они им не нужны, сто раз просили, а потом сами забивали. Если нужны будут, в понедельник напомнят.

― Не могу я. Все выходные буду думать об этом.

― Так с женой проведи время, она-то тебя отвлечёт.

― Да мы вчера раздраконились, видеть её не могу.

― Ого! Не знал, что вы ругаетесь. А что случилось?

― Да ничего особенного… Так, не сошлись во мнении при выборе фильма: я одно люблю, а она ― другое, вот и вспылили.

― Господи, да подумаешь, она уж забыла, наверно, сто раз.

― Она-то забыла! А я ― нет! ― рявкнул Андрей и пнул мусорное ведро под столом.

― Знаешь, Андрюх, раньше ты таким раздражительным не был.

Чем больше Андрей запоминал, тем сложнее ему становилось с окружающими. Когда в гости приезжали родители, Андрей постоянно напоминал им о том, сколько они ему в жизни недодали, зато вполне смогли компенсировать на младшем брате.

― Просто у вас разница большая в возрасте. Ты появился, когда у нас с твоим отцом ещё ничего не было, ― оправдывалась мать.

― Нет, просто я приёмный, вот и всё!

Та же участь постигла жену, друзей, коллег. На работе Андрей стал невыносим. Постоянно тыкал всех носом в их старые неудачи, став предметом для сплетен, которые обозлили его ещё больше.

Парень опустился до скупости. Он начал считать каждую копейку, вспоминал все траты до единой, нервничал, если кто-то относился к деньгам небрежно ― особенно, Оля. На горизонте маячил развод, не за горами было увольнение, молча подкрадывалось одиночество.

А потом случилось следующее. Композитор, который чудом не лишился прав в прошлый раз, снова пролетел на красный свет на том же перекрёстке, отвлекшись на нотные партитуры в своём телефоне. Жертва его машины была уже знакома и с бампером, и с капотом, а потому удачно впечаталась в оставленные в прошлый раз вмятины. Андрей и в этот раз чудом обошёлся без серьёзных травм, но головой приложился лихо. Настолько, что из памяти вылетел целый год жизни, включая период его лечения.

В больницу пришли все родные и близкие, включая начальство Андрея.

― Как же я рад вас всех видеть, ― улыбался Безголовов.

― Даже меня? ― фыркнул недоверчиво Ромка, которому Андрей каждый день напоминал об их прошлогодней ссоре.

― Особенно тебя! ― искренне сказал Безголовов. ― Вот только я совсем не помню, куда положил твою флешку. Ты меня простишь?

― Знаете, ― отвёл врач родных Андрея в сторону, ― память можно быстро восстановить и даже сделать лучше. Сейчас таблетками и занятиями можно многое скорректировать. Всю «Войну и мир» наизусть вам расскажет.

― Нет! ― в один голос ответили ему мать и жена.

― Дело ваше, ― пожал плечами врач. ― Если будет нужно, он и сам всё вспомнит со временем. В конце концов человек сам чувствует, что сто́ит запоминать, а что лучше выбросить из головы. Тем более, он у вас сейчас выглядит таким жизнерадостным ― наверное, приятно иногда стереть из памяти все проблемы.

Ответ на пост «Судьбоносный массаж»⁠ ⁠

У меня есть знакомый массажист. Ну как знакомый. Общались по общим темам, встречались редко, потому что я испытывала постоянную слабость, ездить куда-то далеко не могла, выйти из дома - был подвиг. Однажды он приехал к нам домой и. и да, отмял мне спину. По полной. Я орала, шипела, материлась, ненавидела (потому что помнила "детский" массаж, когда было не больно, а приятно). А этот товарищ - медик по образованию, профессиональный массажист, работал в реабилитационном центре, восстанавливал людей после травм, инсультов и т.д.

Промял он меня. Спина огнем горела два дня.

А потом. а потом я поняла, что слабость куда-то ушла и появились силы. Выйти из дома, сходить в магазин.

Хожу к нему каждый год на курс полного массажа. Ору, шиплю, матерюсь и признаюсь в любви его шикарным рукам, каждая из которых толще моей ноги.

Судьбоносный массаж⁠ ⁠

Ваню растила бабушка. Эта женщина пятьдесят лет проработала массажистом в спортшколе олимпийского резерва по тяжелой атлетике и могла пальцами заново разложить бетонный блок на цемент и щебень. По её словам, все проблемы в мире — от больного позвоночника, в нём же скрыта и великая сила, способная дать человеку всё, о чём он пожелает.

— Если бы у Земли был свой массажист, планета излечилась бы от всех проблем и гармония на ней длилась бы тысячи лет, — говорила женщина каждое утро, уходя на работу. — Но ни у кого нет таких сильных рук, а мне некогда: большой спорт поднимать нужно.

От вида спин и разговоров о них Ваню тошнило. Пока родители водили других детей на секции и нанимали им репетиторов, Ваня проводил дни с бабушкой в кабинете и сменял её в обед, сжимая в руках необъятные спины олимпийцев. Пока одноклассники Вани подражали киношным супергероям и боролись с воображаемыми злодеями, Ваня и бабушка всем сердцем ненавидели остеохондроз и вели с ним нескончаемую битву.

— Лопаткин, если ты не можешь найти дискриминант, как ты собираешься строить свою будущую жизнь? — в очередной раз отчитывала Ваню математичка, когда тот не справился с примером на уроке. — Дети, вас ждут в лучшем случае метла и сбор картона, если будете такими, как ваш одноклассник! — ругалась женщина, пока Ваня молча стоял сзади неё у доски. — Я вынуждена снова поставить тебе двойку! Ну за что мне такое наказание?! Позор на мою учительскую голову! Лентяй, бездарь! — обращалась она к нему спиной.

И как только она склонилась над классным журналом, чтобы поставить оценку, Ваня вдруг отчетливо увидел у женщины изменение межпозвоночного диска шейного отдела. Руки сами потянулись вперёд, словно ими управляли дистанционно, и надавили.

— Лодыри ничего не добиваются в.

Учительница умолкла на полуслове, мир перед её глазами исчез, испарился, словно выключился. Она даже не поняла, что весь класс ржёт в голос, глядя на неё. Женщина вдруг ощутила, как всё её тело стало невесомым. От блаженства веки налились тяжестью. Через минуту из её открытого рта раздался протяжный храп.

— У вас нервы были защемлены, намечалась грыжа, — раздалось откуда-то издалека. — Походи́те на массаж.

Учительница проснулась. Мир снова стал прежним.

— Что. Что такое? — женщина испуганно смотрела по сторонам, не понимая, что произошло.

Она попыталась отыскать внутри себя злобу, но та куда-то исчезла, словно вся испарилась.

— Что ты сделал? — спросила она дрожащим голосом у Вани, когда тот убрал руки.

— Извините. — Ваня выбежал из класса и понёсся в сторону школьного двора. Там он отдышался и, посмотрев на свои руки, закричал: — Чтоб больше такого не было, ясно вам?!

Удивительно, но в этот день парня не вызвали к директору и бабушке никто не позвонил. А математичку с тех самых пор будто подменили: крик сменился на спокойные рассуждения, а злость — на желание объяснять сложные темы более доступными способами.

Не прошло и трёх дней, как руки Ивана снова почувствовали волю.

— Слышь, шкет, ботинки мне протри! — обратился к нему на школьном дворе дымящий сигаретой старшеклассник.

Ваня не умел постоять за себя и решил спастись бегством, но агрессор в грязной обуви поймал его за рюкзак. Собралась толпа. Представление обещало быть захватывающим. Ваню небрежно кинули к ногам старшеклассника и повторили «просьбу».

Школьник вдруг вспомнил, как бабушка укладывала на стол буйных атлетов, не верящих в лечебную силу массажа, и, схватив за ноги обидчика, повалил его на землю лицом вниз. Оседлав парня сверху, Ваня уперся коленом в нужную область спины и, взяв его за руки, потянул на себя. «Хрясь» — что-то щелкнуло так звучно, что птицы сорвались с деревьев.

Обездвижив противника, Ваня нанёс несколько полезных точечных ударов по копчику, тем самым выправив его. Затем он взялся за проработку мышечного волокна. И всё это — во дворе школы. Старшеклассник орал, словно его резали —такой боли он никогда еще не испытывал. Ваня не щадил спину обидчика: восстанавливал кровоток, снимал отечность, зачем- то приговаривая, как это всегда делала бабка: «Терпи казак — атаманом будешь».

Через минуту прибежали взрослые и разняли «драку». После этого случая хулиган стал нападать на Ваню постоянно, но, как правило, сам падал на живот и тут же сдавался.

Очень скоро он добавился в друзья во всех социальных сетях и периодически звал гулять. Через месяц Ивана стали преследовать и атаковать другие ученики и некоторые учителя. Иногда ему даже платили.

Пока одни ребята таскали в карманах для самозащиты перцовые баллончики, а другие — самодельные кастеты, Ваня носил с собой тюбик крема «Ballet».

Шли годы. Ваня закончил школу и решил поступать в институт на архитектора. Он думал, что так сможет разорвать свою связь со спинами, но сам даже не понимал, что его неспроста тянет к прямым линиям зданий и их ровным каркасам.

Тесты оказались сложными, а предметы — и того хуже.

— Вы приняты, — вытирал пот со лба ректор, когда Ваня случайно перепутал двери и увидел прогрессирующий сколиоз. Мужчина сопротивлялся, но в венах Ивана тёк разогревающий крем, а перед глазами стояла бабушка и твердила о том, что помогать любому страдающему позвоночнику — святая обязанность, даже если человек против. Таким образом, у ректора не было шансов.

После поступления парень взялся за спины однокурсников. Ребята же в благодарность помогали ему разобраться в сложных дисциплинах. Ваня чувствовал, но не хотел признаваться себе, что буквально строил личную жизнь на чужих горбах.

Со временем руки парня становились всё крепче и распущенней. Он неосознанно выпрямлял позвоночники всех своих знакомых, стоило кому-то встать к нему спиной, а также разжимал зажимы, поднимал тонус в мышцах, убирал последствия травм. Его группа выглядела намного счастливей и была гораздо успешней остальных групп в институте. Студенты ходили по коридорам, словно наглотавшись ломов, и бесили остальных своей осанкой.

Вместе с дипломом Ваня получил повестку и через два дня явился в военкомат. На медкомиссии он сделал невозможное: доказал хирургу, что больше половины призывников страдают от грыж и остеохондроза и непригодны к службе. Он тут же прослыл героем среди ребят, но ненадолго.

Спустя несколько часов и пары вёдер уставного крема Иван сократил количество непригодных для службы солдат до одного, но и тому обещал попробовать поработать над его язвой.

Дальше военкомата Ваня так и не уехал, проведя весь срок службы за выпрямлением будущих солдат, за что получил звание сержанта, а еще —настоящей сволочи.

После службы Иван стал работать в одном проектном бюро: чертил, рисовал, мечтал. Со временем директор Вани понял, что их конторе отдают лучшие заказы, когда его нового архитектора отправляют на презентации. Там Ваня, как правило, сталкивался с пугающим количеством кривых позвоночников и начинал незаметно, по одному, наносить лечебные удары по инвесторам и начальникам строек. Это помогало быстро решать проблемы с заключением договоров.

Однажды в их бюро приехал крупный заказчик со своей дочкой, которую он всячески пытался втянуть в бизнес. На переговоры выпустили Ваню. Но спустя несколько часов стало ясно, что ничего не выйдет. Условия конторы не пришлись по вкусу бизнесмену, зато дочка его пришлась по вкусу архитектору. Проблема была в том, что и отец, и дочь имели удивительно ровные спины, поэтому Ваня не смог найти точки соприкосновения одними лишь разговорами о чертежах. Но оно и к лучшему. Впервые в жизни Ваня понравился девушке не за свои талантливые руки и взгляд-рентген, а просто сам по себе.

После переговоров он пригласил девушку на кофе, и всё завертелось с невероятной скоростью. Им хватило пары месяцев, чтобы понять, что это любовь на всю жизнь, и Ваня не стал тянуть с предложением руки и сердца.

— Ни за что! Я тебя из наследства вычеркну! — сказал отец, когда дочка привела Ивана в дом и показала кольцо. — Эти архитекторы — нищие, — не стеснялся он говорить при присутствующем женихе.

Ваня смотрел на эту идеальную, гордую осанку и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему слабым.

Любовь была сильна, но дочь никогда не перечила отцу, и ситуация казалась безвыходной. Решение пришло неожиданно, когда Ване на выходных позвонила бабушка и пригласила в гости.

— Что значит не даёт своего благословения на свадьбу?! — рассвирепела женщина, услышав историю внука о невозможности брака.

— Я всё перепробовал, но он непробиваем, — повесив нос, бубнил Иван.

— А массаж? Его ты пробовал? Я же тебя учила. Или ты всё забыл?

— Да он постоянно ходит на массаж! Спины прямые, как восклицательный знак — что у него, что у дочки! Я таких никогда не видел! — кричал в сердцах внук.

— Это хорошо, — улыбнулась старушка, — дети будут здоровые. Ладно, настала пора мне с ним познакомиться, заодно сразу обговорим детали свадьбы.

Бабушка встала из-за стола.

— Бабуль, да бесполезно.

— Цыц! Ты кому сказал «бесполезно»? Да через мои руки знаешь сколько чемпионов прошло? Тоже мне, бизнесмен, — сказала женщина и отправилась пешком в другой конец города, где жила семья Ваниной невесты.

— Уверен, ваш внук найдёт себе замечательную бухгалтершу, а мою дочь пускай оставит в покое, — деликатно произнёс бизнесмен, когда бабушка совсем неделикатно зашла в его квартиру, сразу разулась, прошла на кухню и поставила чайник.

Женщина не стала ничего отвечать. Она молча схватила бизнесмена двумя пальцами за трицепс, и мужчина чуть не упал в обморок от пронзившей его боли.

— Вы что делаете? Я сейчас полицию вызову! Нет, я вызову свою охрану и вам. Ай-я-я-я-яй! — запищал он, как только женщина надавила чуть сильней.

Бизнесмена уложили на диван. С него аккуратно были сняты пиджак и рубашка.

— Господи, Ваня, что она делает? Убивает его?! — плакала девушка, держась за жениха.

Ваня молчал. Впервые ему казалось, что так и было. Он знал, что их семейный способ здесь бесполезен. Бабушка хоть и чувствует себя властелином позвоночника и грозой радикулита, но в этой ситуации она явный аутсайдер.

Отец звал на помощь, дочка билась в истерике, Ваня сгорал от стыда и страха, и только бабушка была холодна и спокойна, словно айсберг. Медленно она отпустила мышцу и, коснувшись двумя указательными пальцами спины мужчины, начала громко и ласково проговаривать вслух:

— Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый, — водя при этом пальцами вдоль позвоночника.

Это было удивительно и совершенно неожиданно. Мужчина быстро замолк. Более того, он забавно похихикивал, когда один из вагонов рассыпал пшено и легонько взвизгивал, когда щипали гуси.

Бабушкин опыт сделал своё дело. После первого сеанса бизнесмен не выдержал и попросил добавки на любых условиях. Во время повторного массажа были обговорены и дата торжества, и ресторан, и будущее молодоженов. Ваня хотел было заодно влезть и со своим контрактом, но бабушка его остановила, сказав, что нельзя так бессовестно пользоваться секретным оружием и нужно знать меру.

Сразу после свадьбы Ваня расторг договор с бюро, которое, к слову, держало его лишь из-за умения вести переговоры. Парень открыл свой собственный массажный кабинет. Дела его быстро пошли в гору, ведь тесть перенаправлял все потоки знакомых бизнесменов к своему зятю и, как ни странно, экономическая ситуация в регионе резко пошла в гору.

На фоне этих успехов даже переизбрали губернатора на новый срок, но все капиталисты области и рядовые пациенты массажного кабинета прекрасно понимали, что дело тут вовсе не в грамотной политике и не в удаче чиновников: главным было умение прямо держать спину. И Ваня делал всё, чтобы у людей это получалось.

В поисках жениха⁠ ⁠

Дед валялся на диване, пил латте на соевом молоке и смотрел прямой эфир, который проводил его любимый блогер-рыболов Тимофеич. На экране макбука был виден поплавок, который не двигался уже три часа. Тимофеич молчал, лишь изредка слышался его закадровый шёпот по поводу того, что рыба, скорее всего, ещё спит. Иногда даже был слышен храп, но, как писали в чате, он принадлежал не рыбе, а самому блогеру.

Наташка только что закончила читать сказку про принцессу Рапунцель и подбежала к деду, громко крича:

― Дед! Дед! ― Тихо ты, рыбу спугнёшь! ― шикнул дед. ― Дед, мне помощь твоя нужна, ― перешла на шёпот Наташка. ― Чего такое? ― прошептал он, ― задонатить тебе на мороженое? ― Он похлопал себя по карманам, не сводя глаз с поплавка, ― у меня все деньги на виртуальном кошельке, там выводить с процентами, давай вечером у бабушки наличку возьмём.

― Нет, дед, мне не надо мороженое, мне жених нужен, ― отмахнулась Наташка. ― Жених? На кой тебе жених в первом классе? ― А вдруг меня злая ведьма похитит и в башне запрёт, мне потом там годами сидеть и ждать, пока рыцарь придёт, а если он не придёт? ― Скорее всего не придёт, ― подтвердил опасения дед и сделал глоток кофе, ― сейчас чтобы в башню попасть, QR-код требуется, и не каждый готов на такие подвиги. ― Тогда мне нужен жених прямо сейчас, чтобы меня ведьма не похитила. ― Ага, сейчас. Только досмотрю эфир, ― дед всё ещё не сводил глаз с поплавка, который начал слегка подёргиваться.

― Да куда ты! Рано же! ― закричал дед в онлайн-чат, выбивая сообщения на клавиатуре. Тем временем блогер со словами: «Опять всю наживку сожрали» вышел из прямого эфира. ― Ладно, пошли тебе жениха искать, ― зевнул дед, ― сейчас всё равно часа два этот увалень будет рассказывать про крючки и опарышей.

Наташка поморщилась, захихикала, а затем побежала собираться. Через пятнадцать минут она уже была во всеоружии и готова к поискам своего рыцаря: сандалии очищены от засохшей грязи, надето лучшее, вернее, единственное чистое платье, на косички закреплены бантики, на шее ожерелье из пластмассового жемчуга, в руках мел и бадминтон. А вот дед только-только сделал укладку, подправил бороду и пошёл варить глинтвейн.

Спустя двадцать сторис в инстаграмме, один подкаст и четырнадцать постов в Facebook дед был готов выдвигаться. Он разбудил спящую у двери Наташку, и они двинулись на поиски жениха.

Благо далеко идти не пришлось. Потенциальные женихи сконцентрировались на детской площадке возле дома.

― Ну что, выбирай, ― зевнул дед, ― полный ассортимент: любой цвет, запах и форма, только год выпуска смотри, чтобы сильно не превышал твой собственный.

У Наташки разбежались глаза. Ребят во дворе было много, и все очень интересные, а вот дед смотрел лишь в сторону скамеек, которые были заняты соседями, и это его сильно нервировало.

― Может, вон тот, Вадик из первого подъезда, который мячик об стенку пинает, ― показала Наташка пальцем.

― Нет, не нужен тебе футболист. Так до одиннадцатого класса и будет мячик пинать вместо того, чтобы почву для будущих стартапов прощупывать, а когда опомнится, что в сборную не попал, все основные ниши уже будут заняты его одноклассниками.

Наташка тяжело вздохнула, но послушалась:

― А если вот этот? ― показала она на Серёжку, что разбирал на части новенький игрушечный джип.

― Автомеханик, ― фыркнул дед, ― зачем тебе? Ну откроет он свою мастерскую после десяти лет работы на дядю и будет там с утра до ночи движки полировать. Руки чёрные, перспективы все в нагаре. Башня твоя сцеплением провоняет — нет, не сто́ит. А может вон тот, в траве? ― дед кивнул в сторону парня, который с ног до головы был в земле и репейниках.

― Фу, дед, да он же палкой в какашки собачьи тыкает.

― А что, будущий ландшафтный дизайнер! Престижная профессия! Будете в высоких кругах общаться!

― Да ну, ― отвернулась Наташка.

Дед отпил из термоса и закурил IQOS.

― Ох и сложно с вами, женщинами, ― пробубнил он и уселся на только что освободившееся место возле песочницы.

Наташка в это время убежала сама искать жениха. Вернулась она, держа за руку какого-то пацана лет пяти.

― Это Толик, ― представила Наташа нового претендента, ― он ещё в школу не ходит, а уже умеет читать и писать.

Толик согласно кивнул и по-профессорски поправил очки.

― Сколько у тебя подписчиков в «Тик-ток»? ― пафосно спросил дед.

Толик пожал плечами.

― В твои годы люди по несколько миллионов просмотров набирают, Эйнштейн, ― махнул рукой дед, и нисколечко не обиженный Толик убежал туда, где его и нашла Наташка ― на горку.

― Дед, мы так никогда не найдём мне жениха, ― расстроенная Наташка уселась рядом, собираясь заплакать от скуки и безнадёги.

― Найдём, внученька, не переживай. Вон, видишь, мальчик в луже скачет, его и бери.

― Да он же дурачок какой-то. Постоянно то в луже, то в другой грязи прыгает. Все над ним смеются.

― Отлично! Готовая аудитория! Хоть сейчас на YouTube заливай! Через год можно мерч выпускать! Бери, Наташка, не прогадаешь!

― Дед, а попроще кого-нибудь нельзя? Ну вот хотя бы Максима, ― Наташа шмыгнула потёкшим носом в сторону паренька, который собрал вокруг себя игрушки супергероев и на вертящихся кубиках с цифрами показывал им, как решать задачки со сложением и вычитанием.

― Внучка, серьёзно? Учитель? Ну полу́чите вы льготы по ипотеке, а дальше что? Посмотри на него, он же весь в свою математику погружен. Такой точно бизнес не организует. Нет уж, если и брать жениха, то чтобы потом и в люди не стыдно выйти было. А то всю жизнь будете с ним по болотам шататься, ведьму искать, чтобы она вам хотя бы башню в аренду сдала.

Дед докурил IQOS, допил глинтвейн и собрался домой:

― Пойдём, родная, завтра ещё поищем. Мне через час нужно своим подписчикам новый пост написать о том, как я провёл день. Да и бабушка твоя вот-вот с работы придёт, ругаться будет.

Они двинулись в сторону подъезда.

― Дед, а почему бабушка на швейной фабрике работает, а ты всё время дома сидишь? ― спросила Наташка, когда они уже поднялись на родной этаж.

― Просто, внучка, мне некогда на работу ходить. Я же о перспективах думаю. Ещё год-два, и мой канал так взлетит, что мы деньги лопатой грести будем. Бабушка твоя этого не понимает и ругается, но я-то знаю, что прав. Ничего, поработает ещё немного, зато потом спасибо скажет.

Наташка понимающе кивнула, а потом спросила:

― А сколько ты уже свой канал развиваешь?

― Двенадцать лет, внучка, двенадцать лет.

Еще больше рассказов на моей странице в вк https://vk.com/alexrasskaz

Степкины невесты (окончание)⁠ ⁠

Маша, улыбаясь, взяла лукошко, глянула лукаво на дядю Колю и Степку и пошла к лесу. Лизанька за ней вприпрыжку побежала, свое лукошко крепко прижимая, а сердце, казалось, вот-вот выскочит: «Первая выйду!» Посмотрит тогда Степка: идет Лизанька, миленькая, веселенькая и с полным лукошком. Сразу влюбится!

Женька, недовольная, хотела было отказаться, но потом, видно, что-то надумала, взяла лукошко и побрела следом за сестрами.

Первая из лесу Маша вышла. Лизанька чуть-чуть замешкалась, но уже возле избушки Машу нагнала. Обе с полными лукошками, веселые, разрумянившиеся.

Женьки еще долго не было. Наконец, и она пришла, протянула Степке лукошко, а там, на дне, лишь три ягодки:

– Нате, ешьте на здоровье, Степан Алексеич!

Степка, удивленный не столько ягодками, сколько обращением по имени-отчеству, сказал:

– Ты же не для меня – для всех собирала.

– А для всех и двух лукошек хватит! – дерзко ответила Женька.

Маша с Лизанькой пирогами занялись: чернику мыли, тесто месили, да ловко так, весело, любо-дорого поглядеть. Степка и глядел на них, глаз не сводил, все нахваливал: какие они молодцы, какие умелицы, да какие пирожки у Маши красивые выходят, а у Лизаньки какие аккуратные. Женька к окошку села, отвернулась, на лес любуется.

– Ты погляди, какие сестры у тебя, – а сам все на Машу смотрит. Она аж засмущалась, глаза опустила, а сердце забилось радостно. «А ну как меня Степан выберет? Вон как хвалит». Нравился ей Степка. Очень нравился.

– Иди пирожки лепить, – позвал Женьку Степан.

– Я не умею, – отозвалась она.

– Да уж понял, что не умеешь. Учись!

Женька нехотя встала, подошла. Взяла кусок теста, – а он к рукам липнет, намучилась с ним Женька, никак пирожок не лепится, – вся начинка вылезла. Лизанька не выдержала, фыркнула.

– Эх, ты, неумеха, – насмешливо сказал Степка.

– Да ну вас, – рассердилась Женька. – Сами лепите, – и снова к окошку.

Зато как в избе пирогами запахло, Женька первая за стол уселась. Вот Степка возмутился! Надо же, сидит! Кормите ее.

– А ты чернику собирала? Тесто месила? Пирожки лепила? Нет? Значит, и есть не будешь!

– Буду! – ответила Женька с вызовом. – Я пирожки люблю.

Маша самовар на стол поставила, Лизанька – большую тарелку с пирожками. Женька взяла пирожок, только откусила – Степка хвать ее за руку – и пирожок отобрал.

– Ты что, озверел, что ли? – вытаращила глаза Женька. – Пусти руку, больно!

Еле вырвалась, убежала и дверью хлопнула. Сгоряча в лес помчалась, потом одумалась: «Куда же я бегу-то?» – вернулась, села на пенек – избушку ей хорошо видно, а ее из окон не видать. Разве только кто-нибудь выйдет и будет ее искать, то найдет. Но никто не вышел.

Сидела Женька на пенечке, голодная, обиженная, себя жалела. «Не нужна я никому, никудышная совсем.» Вот и дядя Коля из лесу вернулся, в избу зашел. «Опять, наверное, чай пьют. С пирожками.» Женька вздохнула. И лесник не стал ее искать. Вот и свет в окошке погас. Спать легли. Что ж я тут, до утра буду сидеть? Женька вдруг разозлилась. А ну их!

Вошла в избу, дверью нарочно погромче хлопнула, табуретку с шумом подвинула, села к столу, пирожок взяла – хорошо хоть, не все съели – и скорей в рот запихала.

– Это кто там чавкает? – раздался суровый Степкин голос.

– Это я чавкаю, – громко объяснила Женька. – Что, опять хочешь пирожок отобрать? Поздно! Я его уже съела!

Маша с Лизанькой захихикали. Степка тоже улыбнулся, хорошо хоть в темноте не видно, что у него рот до ушей.

Женька наелась, встала и снова табуреткой грохнула – воинственное у нее было настроение. Ждала, что кто-нибудь отругает ее за шум. Уж она ответила бы! Но все молчали. Даже неинтересно.

Утром – чуть свет – снова в дорогу. Женька, хоть и сердита была, радовалась, что наконец-то домой идут. Молчала, и с ней никто не заговаривал. Маша, чувствуя на себе одобрительные Степкины взгляды, – пока котомки собирали, гостинцы дяди Колины укладывали, Маша все делала споро и умело, сама себе нравилась – уже не только добротой светилась: любовью и счастьем. Лизанька вздыхала потихоньку, глядя на Степку, но честно себе признавалась, что со старшей сестрой ей не сравниться.

За весь день один раз остановились, перекусили и только к вечеру, проголодавшись, решили костер развести и ужин приготовить. Женька, конечно, в сторонке уселась.

– Чего расселась, как барыня, – крикнул ей Степан, – иди, помоги лучше.

– Сам управишься, – огрызнулась Женька.

– Я-то управлюсь, а вот ты, как была непутевой, так непутевой и останешься, – ворчал Степка, – а я хочу из тебя человека сделать.

– Ой, ты уж больно путевый, – завелась Женька.

– Да полно вам, – ласково улыбаясь, примирительно сказала Маша и наткнулась на такой недоумевающий Степкин взгляд, что будто обожглась. Покраснела и все поняла. Этот взгляд говорил ей: «А ты-то? Ты-то что суешься?» Милые бранятся – только тешатся.

Маша наклонилась над котелком, пытаясь скрыть невольно выступившие слезы. А хвалил-то, хвалил. Маша прерывисто вздохнула, поморгала ресницами, выпрямилась, улыбнулась и взяла следующую картофелину. Любовь – любовью, а ужин готовить надо. Сильная она была девушка, Маша.

«Как же я раньше-то не заметила? – всю дорогу думала Маша. – Когда же ему Женька понравилась? Ведь ругались все время». Чем больше Маша раздумывала над этим, тем больше начинала верить в то, что ей просто показалось, что не было этого ужасного Степкиного взгляда, ей предназначенного. «И чем я плоха? Всюду первая. Можно замуж и без приданого взять. Мое приданое – красота да руки умелые.» Так Маша сама себя успокаивала и почти успокоила.

Только зря она голову ломала: «когда Женька Степану понравилась». Степка и сам-то этого не знал. Быть может, когда пирожок у нее выхватывал, а может, еще раньше, когда Женьку сидящей на тропинке нашел и в глаза ей заглянул: синие, огромные и такие глубокие, что утонуть можно. Знал он только, что когда она ночью табуретками гремела, ему очень хотелось встать, подойти к ней, прижать к себе и сказать: «Ну, чего ты буянишь, глупая», – но постеснялся почему-то.

Лизанька была твердо уверена, что Степка Машу выбрал, но всю дорогу до дому тешила себя сладкими несбыточными мечтами. Вот придут они домой, а Степка с порога – папеньке: «Беру я в жены вашу младшенькую, Лизавету Матвеевну, красавица она, каких не сыщешь, и хозяйка хорошая».

А Женька все переживала, как она по бревну пойдет, страшно, овраг глубокий, да и темнеет уже. Но Степка повел их другой дорогой, в обход, крюк, конечно, большой сделали, зато ни по бревну не пришлось идти, ни через колючки продираться.

В деревню незаметно вошли, да и поздно уже было, спали все. И хорошо, а то бы толпа любопытных набежала бы.

Матвей Лукич не ложился еще, то ли их поджидал, то ли дела еще были. Степан, как полагается, поклон от его брата передал, да гостинцы. А Матвей Лукич о главном спрашивает:

– Ну, как, Степан, решил, или до завтра подумать надо?

– Да чего тут думать, – отмахнулся Степка. – Выбрал я невесту.

Маша с Лизанькой замерли. Женька с независимым видом уйти хотела. «Уж меня-то это не касается».

– Прошу я вас, Матвей Лукич, отдать мне в жены вашу среднюю дочь, Евгению Матвеевну.

Лизанька так и ахнула. Приворожила-таки Женька своими синими глазищами! Маша улыбнулась приветливо, а в душе все оборвалось. Нет, не показалось! Ах, Степан, Степан! Как бы я тебя любила. Женька только глянула удивленно, не понимая, что он говорит такое. Матвей Лукич явно обрадовался, но тоже, казалось, был удивлен Степкиным решением.

Степка поторопился объяснить:

– Старшая дочь ваша, Матвей Лукич, красавица, на все руки мастерица, для нее жених быстро сыщется, и получше меня. Младшая, Лизанька, тоже, думаю, в девках не засидится: и собой хороша, и хозяйка умелая. А я перед вами кругом виноват, потому и хочу вину свою искупить и беру замуж вашу среднюю дочку. Хозяйка она никудышная и характер, не приведи Господь, кто ее еще возьмет, хоть бы и с приданым.

Так объяснил Степка свое решение. Но никто: ни сама Женька, ни проницательная Маша, ни даже наивная Лизанька – никто в это не поверил. А Матвей Лукич только посмеивался.

– И то ладно, – сказал он. – Ты бестолковый, да она никудышная – подходящая пара будет.

Сам-то Матвей Лукич Степана мучеником не считал. Среднюю дочь свою, синеглазую да упрямую, любил он больше всех. Да и Степан не выглядел особенно несчастным. Когда все разошлись, оставив жениха с невестой наедине, он прямо-таки кинулся к Женьке – поцеловать хотел, – а у самого глаза так и сияют. Женька – довольная! – отстранилась слегка:

– Такого про меня наговорил.

– Конечно, – радостно согласился Степка. – Кому ты еще нужна, такая непутевая.

Эту историю рассказала мне бабушка Женя, озорно поблескивая синими насмешливыми глазами.

И сделала неожиданное заключение:

– Учись всему, что должна уметь делать настоящая хозяйка: готовить, рукодельничать. Такие Степаны-то не часто встречаются.

Но и сама бабушка Женя варила замечательные супы, вкусно жарила рыбу, вязала всевозможные кофточки и носочки и прекрасно шила. Научилась все-таки! Так что дедушка Степан, наверное, не жалел о своем выборе.

Степкины невесты⁠ ⁠

Жил да был в одной сибирской деревне зажиточный мужик Матвей Лукич. Хозяйство у него было большое, крепкое, умел он выгодно и купить, и продать, копейку считать умел. Да и как не считать – подрастали у него три дочери – замуж выдавать пора – каждой было приданое определено.

Одному с большим хозяйством хлопотно управляться, потому и взял Матвей Лукич себе помощника, молодого парня по имени Степан. Помощником Степан оказался хорошим, Матвей Лукич был им доволен. Да только однажды, когда хозяин был в отъезде, решил Степка на свой риск торговую сделку провернуть. В случае удачи Матвей Лукич большой барыш получил бы. Да то ли обманули Степана, то ли сам сглупил, а только ухнули хозяйские денежки, и немалые. Как приехал Матвей Лукич, Степан ему в ноги кинулся, так и так, мол, судите-казните, кругом виноват, как лучше хотел.

– Ну, что ж, Степан, – сказал спокойно Матвей Лукич, – на каторгу тебя отправить – дело нехитрое. А по твоей глупости одна из моих дочек без приданого осталась. Вот и бери замуж мою дочь без приданого.

Степка от радости ушам своим не поверил, это надо же, вместо каторги – жениться. Согласен любую в жены взять, не глядя.

– Э, нет, – покачал головой Матвей Лукич. – Ежели, не обдумав, женишься, будет у тебя жизнь почище каторги. Три дочки у меня, выбирай, какая тебе по душе.

А Степка-то на хозяйских дочек никогда и не заглядывался, держался от греха подальше, а ну как Матвею Лукичу не понравится. Не знает, что сказать, какую в жены выбрать.

Тогда и придумал Матвей Лукич:

– Вот что, Степан. Жизнь, как дорога, тебе выбирать, с кем по ней идти. А чтоб дочек моих получше узнать, отправляйся-ка ты с ними в гости к моему брату, леснику. Путь неблизкий, в дороге людей сразу видать – кто чего стоит.

Степка на все согласен – к леснику – не на каторгу. Дочки Матвея Лукича решение его молча выслушали, понравилось, нет ли, – перечить папеньке не стали. Степка был парень видный, веселый, любая за него с радостью пошла бы.

Собрали котомки в дорогу, да поутру в путь отправились. Поглазеть на них чуть не вся деревня высыпала – и откуда узнали? Смеялись: Степка с невестами в лес пошел, эй, Степан, не боязно тебе, с тремя-то. Степка отшучивался, да «невест» своих разглядывал.

Старшая, Маша – высокая, полная, румяная, кареглазая, коса толстенная, красавица да и только, а взгляд – добрый, спокойный. Маша на мать свою была похожа, та тоже в молодости красавицей слыла. Маша и ходила плавно, и делала все вроде бы неторопливо, а только любое дело у нее в руках спорилось. И характер у нее был замечательный – никогда никому не перечила, всех утешала.

Младшая, Лизанька, была просто влюблена в свою сестру и старалась во всем походить на нее: и походкой, и характером. Лизанька была словно слабой Машиной копией – ростом пониже, потоньше, побледнее, и коса не такая толстая.

А средняя, Женька, вся в отца пошла, на сестер своих совсем не похожая, худая, в движениях резкая, только и было-то у нее: синие нахальные глаза, дерзкий язык да невыносимый характер. И сейчас злилась про себя: «Вот еще придумал папенька, всей деревне на потеху выставил». Но молчала пока, недовольство свое копила.

Лесная тропинка, по которой шел Степка с «невестами», привела их к глубокому оврагу. Через овраг бревно перекинуто, толстое, крепкое. Маша, спокойно улыбаясь, пошла по бревну, словно по земле. Степка аж рот разинул от восхищения. Перешла, рукой помахала.

Ох, как Лизаньке хотелось так же легко по бревну пройтись! Подошла к краю оврага, глянула: глубоко, боязно! Степка ее на руки подхватил – и по бревну. Лизанька зажмурилась, то ли от страха, то ли от удовольствия. Даже голова закружилась.

Степка за Женькой вернулся, а та – ни в какую. В березку вцепилась, глаза перепуганные, нет и нет, и сама не пойду, и с тобой боюсь, уронишь. Степка и так, и эдак – нет, боюсь и все тут. Степка уже и котомки на другую сторону перенес, а Женька все упирается. Степка даже терпение потерял:

– Если согласишься, чтобы перенес тебя, женюсь на тебе!

Думал, смутится она или обрадуется, но такого не ожидал.

– Нужен ты мне очень! – завопила Женька. – Тоже мне жених нашелся! Да если б я папеньку так не любила ни в жисть бы с тобой в лес не пошла отстань ты от меня со своим бревном лучше я домой вернусь!

Степка ее домой с радостью отправил бы, да побоялся: ушли уже далеко, а вдруг с ней что случится, тогда ему дорога – прямиком на каторгу – хозяйскую дочку не уберег. Поразмыслил немного: домой не отправишь, по бревну не перенесешь – придется в обход топать.

Махнул рукой Маше с Лизанькой:

– Отдыхайте пока! – дернул Женьку за руку:

– Пошли, трусиха! – и зашагал вдоль оврага.

Женька следом, еле поспевает за ним.

Идти долго пришлось, да не по тропинке, а через кусты колючие, ух, Степка Женьке все высказал, что он о таких, как она, думает, трусливых да упрямых. Женька тоже не терялась, находила, что ответить, так что пока они до того места дошли, где их Маша с Лизанькой поджидали, переругались совсем. Подошли злые, возбужденные, поцарапанные, Степка – в разодранной рубахе – порвал, пока сквозь колючки лезли. Маша одарила их ласковой улыбкой, головой покачала. Лизанька нахмурилась: до чего Женька парня довела, сам на себя не похож, даже и не взглянул на нее, Лизаньку, а ведь на руках нес.

Маша с Лизанькой отдохнули, шли легко и бодро, Степка тоже быстро шел, первым, не оглядываясь, все еще на Женьку сердитый, а Женька – устала, запыхалась, да еще ногу ушибла, чуть не плакала от досады. Маша тихо сказала Степану: мол, неплохо бы остановиться, отдохнуть, у Жени сил нет идти.

– А ну ее к черту, – огрызнулся Степка.

Лизанька, услышав Степкино высказывание, в душе возликовала: «Так-то, Женечка!» Маша взглянула на Степку укоризненно, но промолчала. На него вроде Машин взгляд подействовал, на ближайшей полянке буркнул:

– Ладно, передохнем немного.

Женька так и повалилась на траву. А Степан рубаху стянул и Женьке протягивает:

Женька недоуменно взглянула на него:

– А ты попробуй, – посоветовал Степка.

– Да у меня и нитки с иголкой нет.

Маша подошла, взяла рубаху:

– Давай, Степа, я зашью.

Все у Маши было припасено: и иголка, и нитка. Рубаху зашила – будто новая. Уж Степка хвалил: и работу Машину, и саму Машу. Все Женьке в пример ее ставил. Погляди, какая у тебя сестра умелица, как рубаху зашила, и быстро, и аккуратно – шва не видать, а ты – неумеха, из-за тебя ведь рубаху изорвал, ты и зашивать должна.

Женька огрызалась: ничего я тебе не должна, я тебе рубаху не рвала, сам порвал, сам и зашивай.

А Степка опять свое: ай да Маша, ай да молодчина, руки золотые, не рубаха – загляденье.

– А Лизанька у нас тоже мастерица, – справедливости ради вставила Маша. Уж больно Степка ее расхваливал. Чересчур даже.

Лизанька, услышав Машино замечание, зарделась и благодарно взглянула на свою любимицу.

– Вот, – обрадовался Степка. – Все умеют, а ты.

– Чего ты ко мне прицепился, – злилась Женька.

С таким настроением и двинулись дальше. Впереди – взвинченный перепалкой Степан, не чуя ни земли под ногами, ни веса тяжелой котомки, за ним Маша – шла спокойно и уверенно, улыбаясь, излучая доброту, котомку свою несла легко, словно невесомую. Следом – Лизанька, старалась идти так же, как Маша – уверенно и спокойно, светясь добротой. Но идти спокойно и уверенно – это у нее получалось довольно неплохо, а вот с добрым сиянием ничего не выходило – Лизанька была, во-первых, радостно возбуждена – нравилась ей папенькина затея, и прогулка по лесу, и робкая надежда теплилась, что Степан ее выберет – на руках ведь нес, по бревну, через овраг! – во-вторых: «Так ей и надо, этой Женьке!» – в глубине души копошилось тайное злорадство, и Лизанька ничего не могла с ним поделать. Не любила она Женьку.

Женька плелась в хвосте, прихрамывая и все больше отставая, злилась на всех и на себя тоже: «И чего я бегу за ними? Вот сяду и буду сидеть, пусть идут себе». И Женька уселась прямо на траву, рядом с тропинкой. Остаться одна она не боялась, лес любила, – что из того, что по бревну ходить не умела! – а в лесу она – как дома, никогда не заблудится, да и чего тут блуждать – тропинка – вот она.

Как ни странно, первым Женькино отсутствие заметил Степка. Вдруг резко остановился, оглянулся: «Где эта непутевая?» Тут-то и Маша с Лизанькой заохали – и вправду, Женьки не видать. Степан ругнулся – у Лизаньки уши заалели, котомку на землю кинул, бросил на ходу: «Ждите здесь» и – бегом назад.

– Убьет ее, – прошептала Лизанька.

– И как же мы не углядели, – сокрушалась Маша, не обращая внимания на Лизанькины слова.

Степка ее еще издалека заметил – сидит на дороге, горемычная. «Ревет, поди». Подошел, присел на корточки, в глаза заглянул. Глаза у Женьки были злые и абсолютно сухие.

– Ну, чего сидишь? – спросил Степка. Спокойно так спросил, ровным голосом.

– Нога болит, – пожаловалась Женька.

– На руках тебя нести, что ли? – поинтересовался Степка, все так же спокойно.

– Ладно уж, сама дойду, а то еще надорвешься, – и, держась за Степку и нарочно сильно хромая, заковыляла по тропинке, то и дело спотыкаясь и останавливаясь. Степка тащился рядом, размахивая легкой Женькиной котомкой.

– Женечка, да что с тобой, – кинулась к ней Маша.

Лизанька только губы поджала: «Вечно Женька со своими фокусами».

Теперь плелись еле-еле, приноравливаясь к Женьке.

– Скоро дойдем до речки, – сказал Степан, – костер разведем, пообедаем, отдохнем. Может, и нога болеть перестанет, – поддел он Женьку.

Она промолчала, но захромала еще сильнее. Наконец, добрались до речки. Вскоре Степка притащил несколько рыбешек, кинул их Маше и Лизаньке:

– Нате, девчата, варите.

Сам костром занялся. Маша с Лизанькой хлопотали, рыбу чистили. Женька в сторонке уселась – Маша ей чистой тряпкой ногу перевязала – и сидела она одинокая, больная и несчастная.

– Эй, – крикнул ей Степка, – ты чего там уселась? Нога болит, так руки же на месте. Иди рыбу чистить.

– Я не умею, – тихо и упрямо ответила Женька.

– Эх, ты, неумеха. А что ты вообще умеешь? Кушать, небось, умеешь?

– А я и есть не буду, – разобиделась Женька. – Сами ешьте.

Так и не сдвинулась с места.

Уха сварилась, Маша разлила ее по мискам, Женьку позвала, но та даже не шевельнулась. Степка взял миску с ухой, хлеба ломоть и пошел к Женьке.

– Да пусть голодная посидит, – сказала Лизанька, – меньше ломаться будет.

– Что ты, Женьку нашу не знаешь, – вздохнула Маша. – Скорей с голоду помрет из-за своего упрямства.

Степка протянул Женьке миску с ухой и сказал примирительно:

– Не буду, – заупрямилась Женька.

– Идти далеко, свалишься еще по дороге, голодная-то. Отец твой меня тогда точно на каторгу отправит.

– Туда тебе и дорога, – отчетливо произнесла Женька.

Ей показалось, что Степка сейчас выльет уху ей на голову, да в придачу еще миской по лбу стукнет. Но Степка, видно, нечеловеческим усилием воли сдержался, сунул Женьке миску, прикрикнул:

– Ешь давай! – и пошел, не оборачиваясь.

Женька начала послушно хлебать уху, будто и не спорила.

После привала и вправду быстрей шли. Маша с Лизанькой впереди, шагали бодро и песню затянули, чтобы веселей идти было. Женьке надоело хромать изо всех сил, но шла все равно медленно, прихрамывая и спотыкаясь, и все время на Степку ворчала, шел бы он впереди, а то она из-за него спотыкается. Но Степка шел последним, боясь, что Женька опять потеряется, и отвечал ей в том же духе, что спотыкается она не из-за того, что он на нее смотрит, он на нее вообще не смотрит, чего на нее смотреть, и посмотреть-то не на что, не то что Маша – и коса, и щеки румяные, и все остальное, а спотыкается она, Женька, потому, что не только шить и рыбу чистить, но и ходить, как все нормальные люди, не умеет.

К дому лесника добрались уже затемно и, уставшие, сразу же спать улеглись. Хоть и невелика была лесникова избушка, а место всем нашлось.

Утром – то ли Маша рассказала дяде Коле о папенькиной затее, то ли Лизанька нашептала, то ли Женька пожаловалась – сказал лесник:

– Испекли бы вы, красавицы, пироги с черникой, а то я пирогов давно уж не ел, с тех пор как старуха моя померла.

– А где черника? – спросила Лизанька.

– Да где ж ей быть-то? В лесу, – усмехнулся лесник и раздал девушкам по лукошку. – Ну-ка, кто из вас первой из лесу с полным лукошком выйдет? – и Степану подмигнул.

ГРАНДАСАНГО. ИГРА МЕНЯЮЩАЯ ЖИЗНЬ (Хохлова,Орлов) в озвучке Necrophos [Лучшие Истории Осени]⁠ ⁠

Боль тупым шилом постучала в висок. С трудом оторвав отяжелевшую голову от подушки дивана, Иветта обвела сонным взглядом крошечную спаленку двухкомнатной квартиры.

Кто-то пел. Не в этой комнате, в коридоре.

Не громко, но отчетливо, в коридоре квартиры Иветты Борисовой кто-то пел песню о необходимости собрать колоду карт. Пел слабым голоском, ужасно фальшивил и бесцеремонно дёргал ящички старого серванта. Заставив себя встать, Иветта отбросила истлевшую до фильтра сигарету (как только диван не подожгла!) и, пошатываясь, побрела на звуки.

Потемневшее дерево, испещренное морщинами и прорезями, ещё не совсем утратило блеск. Звериные лапы вместо скучных ножек стояли крепко, а шишки по бокам верха серванта выглядели как новые. В резных дверцах поблескивали ромбы хрустальных вставок, за которыми прятались чашки, ложки, сахарница и чайничек с заваркой. Ниже, на полочке для всякой всячины, стояли коробочки, шкатулочки, стакан с бабулиными расчёсками и прочие мелочи. И всё это просто ходило ходуном! Худая, слегка кособокая девица в нелепых очках безжалостно тормошила рассохшиеся ящики и шарила в них тощими ручонками.

– Ты, что делаешь?! Чего роешься?! – заорала Иветта, превозмогая головную боль. – Ты кто такая?! – сорвав со стены красную сувенирную веревку «обезьяний кулак», завязанный большим и тугим морским узлом, Борисова принялась охаживать незваную гостью по костлявой спине и бокам. Взвизгнув, гостья забилась в угол, прижимая к груди маленький картонный прямоугольник. Потом забормотала, унижено и перепугано: – Веточка, ну чего ты? Чего?

Незнакомка оказалась не такой уж и незнакомой.

– Лизка? Лизка Фрейзе? Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами?

– Ты мне сама позвонила в три часа ночи, – простонала Лиза, вставая с пола. – Сказала срочно приезжай.

– Зачем? – искренне удивилась Иветта.

С Фрейзе они были знакомы с юности – зависали в одной компании, но никогда особо не дружили, просто чудо, что у неё сохранился лизин номер телефона.

– Я тебе звонила три дня назад, не помнишь? – спросила Лиза. – Ты меня послала, а сегодня сама ночью позвала. Поесть просила привезти. И выпить… Я сразу сорвалась и поехала, даже на работе никого не предупредила, – почти с гордостью заявила Лиза. – Хорошо, что ты дверь не забыла оставить открытой, а то…

Последние слова Лизы о том, что она сорвалась и приехала, никого не предупредив, царапнули память Иветты, напомнив ей кое-что далёкое из прежней жизни.

Когда Иветта Борисова была ещё подающей большие надежды спортсменкой, а также заводилой в весёлой компании, на одной из пляжных тусовок или туристических вылазок за МКАД, к ним, молодым и дерзким, прибилась чудаковатая Лизка Фрейзе. По виду – откровенный ботан, по разговорам – тихий, но лютый фрик. Такие девочки-припевочки дома должны сидеть, крестиком вышивать, мамкам в рот заглядывать, а не шляться с кем попало, где попало.

Запомнился Иветте случай. Однажды, отдыхая на турбазе, девчонки решили совершить марш-бросок за продуктами в соседний посёлок. И нарвались на кучку невменяемых байкеров. Окружив их, байкеры потребовали женской ласки. Заявили, что никого не отпустят, пока хотя бы одна из подруг не согласится составить им компанию. Иветта была неробкого десятка, но, честно говоря, струхнула она тогда сильно. Неизвестно, чем бы это всё закончилось, скорее всего, ничем хорошим, если бы позади самого страхолюдного из байкеров по имени Мирон не приземлилась бы Фрейзе. Крепко обняв гамадрилоподобного мотоциклиста за мощную жирную спину, она с совершенно гагаринской интонацией сказала: «Поехали!» И, помахав подругам на прощание, кося лупатыми глазками за толстыми стёклами очков, исчезла в неизвестном направлении дня на два. Так Фрейзе получила репутацию стрёмной, но безбашенной оторвы, способной решительно на всё.

– Так чего рылась в бабкином серванте? – спросила Иветта, рассматривая стоящие на кухонном столе привезенные Лизой продукты: бутылку водки «Белая Гора», хлеб, банку домашних маринованных огурцов и качалку колбасы «Сервелат финский с сыром».

– Вот, – смущенно улыбнувшись, Фрейзе выложила на стол бумажный прямоугольник, что держала в руке. – Искала карту. Карта была странной, явно не игральной. Мужчина в оранжевой робе сидел на нарах и смотрел на закат сквозь маленькое окошко с решеткой. Сверху в золотом вензельке поблескивала цифра «21», на рубашке карты сверкал девятью куполами собор. Купола были без крестов.

– Грандасанго! – разливая водку, ответила Фрейзе. – Помнишь, я рассказывала?

– Нет, – презрительно фыркнула Иветта. – Хотя постой, не та ли это игра, из-за которой тебя до трусов раздели и обыскали? Фрейзе расхохоталась, попыталась, смеясь, опрокинуть в себя рюмку водки, поперхнулась и закашлялась, а Иветта вспомнила второй случай. Случай, после которого Лизу в их компании стали считать чем-то вроде «местечковой» сумасшедшей, на безобидные бзики которой можно смотреть сквозь пальцы.

Лизу застукали, когда она шарила по чужим сумкам и карманам одежд, что лежали сваленными в кучу на веранде дачи, пока все остальные жевали шашлыки. Побить её не успели, потому как она сама, не дожидаясь проблем, вывернула свою самодельную, расшитую бисером сумочку, в которой были ключи и две жестяные коробочки со странными картами. Невзирая на собачий осенний холод, Фрейзе быстренько разделась до исподнего, тем самым, продемонстрировав, что ни у кого ничего не взяла и не украла. На справедливое требование общественности объяснить своё криминальное поведение, Лиза понесла такую пургу, что мало кто дослушал её до конца. Многие, махнув рукой, уходили по своим делам, ушла и Иветта, уловив напоследок слова о том, что Фрейзе с раннего детства собирает волшебные карты, а найти их можно только в самых неожиданных местах, нередко с риском для здоровья и жизни.

– До сих пор ищешь свои волшебные карты? Ты хуже маленького ребенка! – покатилась со смеху Иветта.

– Да-да, – закивала головой Лиза, подсовывая Иветте бутерброд.

– После первой не закусываю, – гордо отвергла бутерброд Иветта. – Я вообще теперь не закусываю, – с тихой злостью заметила она. – Ну, давай, рассказывай! – велела она Лизе. – Как живешь?

– Что рассказывать, Веточка? – смешно скособочившись, ответила Лиза. – Не замужем, детей нет, ухажеров тоже, ну, кроме Мирона. Ты, наверное, его не помнишь, – махнула она лапкой-ручкой, напомнив Иветте неуклюжего хорька. – Он подвозит меня иногда на работу. Я в краеведческом музее завхозом работаю. Лучше ты рассказывай!

– Муж объелся груш, – саркастически ухмыльнулась Иветта. – Из спорта меня попёрли, скрытый порок сердца нашли и кучу разной хрони, что с возрастом должна обостриться. Спасибо маме с папой за гены и заботу.

– Да, что ты, Веточка… – похоже, искренне огорчилась Лиза. – Мне так жаль.

– Не хочу об этом, – сказала Иветта. – Давай, рассказывай ты.

– Что хочешь! Хоть про игру свою дурацкую расскажи. Соскучилась я по твоему бреду, не слышала давно.

И Фрейзе рассказала Иветте о старинной карточной игре. По словам Лизы, игра заключалась в поиске особых карт Грандасанго. Чтобы найти такую карту, нужно, говоря современным языком, «выйти из зоны комфорта». Например, пойти утром на работу, а потом вернуться с полдороги, наплевав на выговор за опоздание или прогул, запрыгнуть в первый попавшийся автобус, выехать в незнакомый район, зайти в первый попавшийся подъезд любого дома, открыть (взломать!) рандомно почтовый ящик и… Очень может быть, что искомая карта окажется там.

– Так ты, поэтому в серванте шарила? И поэтому ко мне и сорвалась? – догадалась Иветта. Лиза лишь смущено пожала плечами. – Не верю, что карту здесь нашла.

– Здесь, Веточка, в верхнем ящике, где ручка сломана, – заискивающе улыбнулась Лиза.

– Хм, – Иветта взяла карту в руки и стала рассматривать купола. – Ну, допустим. И что ты с ней делать собираешься?

– Ничего, – вздохнула Лиза. – Пойдет в обменный фонд. Расстегнув бисерную сумочку, висевшую у неё на плече, Фрейзе вынула из неё две жестяные коробки – темно-желтую в серую полоску и зеленую в оранжевых сердечках. Открыв коробку с сердечками, Лиза достала из неё двадцать карт.

– Мой обменник, – с гордостью сказала она. Присмотревшись, Иветта заметила, что все карты были с разными рубашками и по цвету, и по рисунку.

– Они из разных колод? – предположила Иветта.

– Да. Разложив карты в четыре ряда, по пять штук рубашками вверх, Лиза предложила Иветте вытянуть над ними ладонь – ради смеха. Борисова согласилась. Далее произошло нечто странное: карты «упали» Иветте на ладонь! Не все, только две. Но как они это сделали! Упали вверх! Взлетели, слово металлические пластины, притянутые магнитом, и ударили в ладонь со смачным громким шлепком, будто на пол свалился помидор.

– Они тебя выбрали! – захлопала в ладоши Лиза.

– Бред! Что за фокус? – воскликнула Иветта, стряхивая карты на стол.

– Хочешь посмотреть, что за карты тебе достались? – не отвечая на вопрос, сказала Лиза. Она взяла карты в руки. – Смотри, эта колода называется «Аква Олимпик».

По окантовке карты золотыми буквами легла надпись: «Не победа, но участие», рубашка была разрисована олимпийскими кольцами и волнистыми узорами, на обратной стороне вверху стояла цифра «8». На картинке схематично изображался пустой бассейн с трамплином, но вот вода в бассейне была как настоящая – по ней расходились круги, будто кто-то вот-вот, мгновение назад, спрыгнул с вышки и лихо ушёл под воду, не оставив за собой брызг. От воспоминания о спорте у Веты на глаза навернулись слёзы.

– А это колода «Дольче Вита».

Иветта зачарованно разглядывала картинку, где вверху стояла цифра «31», где тоже была вода и… ноги.

– Будто твои ноги нарисованы, правда, Веточка? Действительно, длинные стройные ноги, разделенные узкой полоской голубого купальника, с тонкими щиколотками и аккуратными коленными чашечками очень походили на ноги Иветты, за исключением того, что никогда в жизни девушка из рабочей семьи не имела такого шикарного нездешнего загара, явно морского, а не речного или дачного. Отливающие бронзой ноги, твёрдо стояли на белом песке, попирая пальчиками с накрашенными ноготками золотисто-розовые витые ракушки. Позади ног пенилась сине-зелёная вода, плыла яхта и росли две лохматые пальмы, между которыми раскачивался гамак.

– В чём смысл игры? – неожиданно хриплым голосом спросила Иветта. – Соберешь колоду, и желание исполнится?

– Не совсем. В твоей жизни произойдут перемены. Большие перемены к лучшему.

– И что, я тоже могу найти такую карту? Сыграть в… как его…

– …и выиграть новую жизнь?

– Конечно, Веточка, – горячо откликнулась Лиза. – Главное, не бояться рисковать и быть терпеливой. А! Когда ищешь, обязательно надо петь особую песню, так карты узнают игрока и приходят к нему.

– Какую песню? Эту?

Иветта стала напевать ту песенку, что слышала сегодня, когда проснулась: «Иди, где не ждут, бери, что дают. Колоду собери – жизнь измени…»

Машинально Борисова сняла крышку с давно уже опустевшей сахарницы и вскрикнула от неожиданности. Там лежала карта.

– Вот ты и в игре! С первого раза! – обрадовалась Лиза. – Какая же ты везучая! Один день и у тебя уже три карты, – сказала она, подсовывая Иветте карты «Аква Олимпик» и «Дольче Вита» из своего обменника.

– Откуда она здесь взялась? Ты подбросила? Признавайся! Фокусница недоделанная, морочишь мне голову! – у Иветты чуть не случилась истерика.

Как могла, Лиза успокоила старую подругу, плеснув ей водочки, и объяснила, что она – Лиза Фрейзе, здесь совершенно ни при чём. Это всё Грандасанго! Самую первую карту игроки-неофиты обычно находят у себя дома или среди своих вещей.

– Только вот для коллекции она, наверное, не подойдёт.

– Почему? – резко успокоилась Борисова, подгребая к себе три карты.

– Смотри, – Лиза указала Иветте на маленький значок, что стоял внизу на рубашке карты, найденной в сахарнице.

В овальной рамочке, вплетённой в узор, были нарисованы перекрещенные ружьё и мотыга.

– Прям, как серп и молот, – рассмеялась Иветта.

– Именно, – на полном серьезе подтвердила Лиза. – Это – Эпоха.

И объяснила, что колоды Грандасанго разделены по трём категориям – «Реальность», «Химеры» и «Эпохи». Почти все игроки стараются собирать «Реальность», чтобы поменять жизнь здесь и сейчас, в этом мире. Перекрещенные ружьё и мотыга – это символ конкретной Эпохи, в которую попадёт игрок, если соберёт именно эту колоду.

– Но, – развела руками Лиза, – мало кто готов к настолько кардинальным переменам – к жизни в другой эпохе, даже если с трёх лет и мечтал быть рыцарем или в набеги с викингами ходить.

– Попадёт? – переспросила Иветта. – Как это? В прошлое, что ли перенесётся? – хмыкнула она. – Как на машине времени?

– Перемещение во времени – антинаучная чушь, – с видом знатока заявила Фрейзе. – Нет, если соберёшь Эпоху, то ты не в прошлое попадешь, а в параллельный мир. Похожий на наш, но время другое, – и добавила, почему-то шёпотом. – Этот мир возникнет из небытия, специально для тебя. Вот так!

– Ааа… Ну да! – расхохоталась Иветта. – «Мир, специально для тебя». А это какая чушь? Научная? Даже голова перестала болеть! Иветта и не заметила, как развеселилась и расслабилась. Положительно она была рада визиту Фрейзе. Вот только, что ей надо? Ну, нашла она карту, почему не уходит? Никогда тесно не общались, а тут прямо как родня. Приехала-прилетела… прискакала… где она там живет? На Выхино? Далековато. И почему взгляд у Лизки такой напряженный и хитрый, будто попросить чего-то хочет, но не решается?

– Что тебе нужно? – резко спросила Иветта у Фрейзе, перестав смеяться. От волнения у Лизы запотели очки. Она замямлила что-то успокаивающее, а потом решительно вынула из кармана тысячу рублей и положила перед Борисовой.

– Бабушка твоя, Валерия Ивановна, тоже была игроком Грандасанго и жила в этой квартире. Мы с ней как-то пересеклись, и она проговорилась, что держит коллекцию и обменник в тайнике в серванте. Она умерла, так и не собрав колоду.

– И ты думаешь карты ещё в доме? Фрейзе кивнула.

– Сервант на месте.

– И ты хочешь купить бабушкины карты у меня за тыщу деревянных? Фрейзе снова хотела кивнуть, но остереглась, заметив нехороший блеск у Иветты в глазах и подергивающийся уголок рта.

– Или ты ждала, когда я напьюсь, и тогда ты бы их спокойно забрала?! – заорала Иветта на старую подругу.

– Нет, нет, Веточка, – залепетала Фрейзе. – Эти карты – твоё наследство. Просто разреши мне взглянуть на обменник Валерии Ивановны. Вдруг там есть карта «Лазурный берег» номер «50». Иветта задумалась. Деньги ей сейчас очень были нужны, даже такая ничтожная сумма. Правильно истолковав её молчание, Фрейзе вкрадчиво заметила:

– Тысячу рублей за карту, которая тебе не нужна, а мне без неё хоть плачь. Последняя из пятидесяти четырёх. Третий год ищу. Даже если её там и не окажется, я всё равно отдам тебе деньги, и всё, что мы найдем – твоё. А больше никто не даст, хочешь в Инете расценки посмотри. Иветта молчала, продолжая сверлить Лизу взглядом.

– Грандасанго не любит, когда карты… как товар. Опытные игроки знают, покупая карты – много не соберёшь. Если ты олигарх или магнат какой-то, тогда да, можешь потратиться, нанимая других игроков, чтобы собирали нужную тебе колоду, а так…

– Я подумаю, – перебила словоизлияния Лизы Иветта. – А пока, – Иветта продолжила рассматривать карту из сахарницы, – скажи, как называется эта карта? Что за Эпоха? Радуясь, что конфликт исчерпал себя, так, по сути, и, не начавшись, Лиза заулыбалась, показав кривые зубки:

– Не знаю, Веточка. В семейном каталоге её не помню, а там более двух с половиной тысяч колод описано, да и я ещё десятка два дописала. Дай-ка взглянуть поближе.

Яркая, словно нарисованная маслом, миниатюра. Широкое крыльцо богатого дома, возможно усадьбы. Молодая черноволосая красавица в старинном пышном платье, белом с зеленоватым оттенком, сидит на стульчике в компании двух кавалеров – франтоватых рыжеволосых близнецов. Её обнаженные плечики защищает от солнца широкополая шляпка. От карты веяло аристократическим эротизмом, снобизмом и богатством, что передается из поколения в поколение.

– Мне кажется, может быть, я ошибаюсь, но это – колониальный Юг.

– Что? – не поняла Иветта.

– Смотрела «Унесённые ветром»? – упростила ответ Лиза. Иветта не только смотрела «Унесённые ветром», но даже одноименную книгу читала. Единственную, что ей удалось, а главное – захотелось, дочитать до конца. Иветта Борисова всегда восхищалась главной героиней романа. Вот кто умел брать от жизни всё! Даже чужое…

– Это же Скарлетт! – присмотрелась к карте Иветта. – А это близнецы Тарлтоны, не помню, как их звали. И что? Соберу эту колоду – стану, как Скарлетт О’Хара? Бредятина!

– А ведь и правда – Стюарт и Брент, – задумалась Лиза. – Не знаю, что будет, если собрать. Никто не знает, что будет, если собрать Эпоху или Химеру, – виновато пожала плечами Фрейзе. – Да ты и не соберёшь – ты её нашла, но она тебе не отозвалась.

– А хоть одного человека знаешь, кто собрал бы хоть какую-то колоду?

– Кто же признается. Но одного я всё-таки знаю.

– Фрейзе Пётр Александрович.

– Родственник твой? Отец?

Перехватив скептический взгляд Иветты, Лиза выбрала из своего обменника карту с потрепанными краями и незамысловатым цветочно-лиственным узором горчичного цвета, в который, как в рамку, вписалось имя «Пётръ Фрейзе». Номер у карты был «4». На лицевой стороне карты в черно-белых тонах мчалась машина, вернее старинный автомобильный экипаж, где сидела дюжина усатых молодцев в пожарных касках и водитель. У экипажа были колёса со спицами и огромные фары. На высоком борту, скрывающем ряды сидений, отчетливо выделялась надпись «Фрейзе и К°».

– Это дубль-карта из коллекции Петра Фрейзе. Он был известным изобретателем автомобилей и предпринимателем. Известным до революции.

«Когда колода собрана и активирована, – объяснила Лиза, – то на рубашке, а иногда и на лицевой стороне всех её карт, возникает имя чемпиона Грандасанго. Такие карты «гашенные», они «вне игры», но они ценны, как напоминание о том, что большие перемены к лучшему возможны. И редки. Большинство чемпионов находят и уничтожают свои дубль-карты, чтоб никто не знал о причинах их успеха».

…Вот уже битый час Иветта с Лизой пытались открыть тайник Валерии Ивановны, спрятанный в недрах серванта между открытой полкой и двумя ящичками для ниток и шпулек. Девушки догадались вынуть ящички, и дело теперь оставалось за малым. Прокрутить крышку тайника влево. То ли дерево так рассохлось, то ли что-то внутри заржавело, но ничего не получалось.

– Давай, я схожу за ножом, – предложила Лиза.

– Ага, за топором ещё сходи и динамитом, – отвечала Лизе Иветта, надавливая сильными руками на крышку. – Лучше объясни, ну вот кто, например, тюремную колоду захочет собирать?

Лиза прыснула от смеха.

– На каждый товар – свой купец. Тюремную колоду собирают те, кто хочет стать вором в законе. Папа говорит, что в 90-е годы отбоя не было от желающих.

– А твой папа, какую колоду собирал?

– Никакую, – потрясла жидкими волосиками Фрейзе.

– Ну, я же говорила, чтобы играть в Грандасанго, нужно быть рисковым и терпеливым, а папа таким не был. Сам признавал, рисковым был, терпеливым – нет. Зато он сохранил для меня почти полную коллекцию «Лазурный берег», которую ещё Пётр Фрейзе собирал для своей дочки, но она, бедняжка, рано умерла.

– Почти полную? Вот как… – заинтересовалась Иветта, не переставая давить на крышку тайника. – А сколько карт ты нашла сама?

– Семь! – с гордостью ответила Лиза.

– И сколько… – «И сколько ты лет собираешь свой “Лазурный берег?”», – хотела спросить у Лизы Иветта, но тут… крак! Крышка тайника отскочила, из краснодеревной тьмы выбрался на свет белёсый паук. В тайнике прятались две пыльные, замотанные в паутину жестяные коробки оливкового цвета. Одна побольше, вторая поменьше.

– С какой начнем? – спросила Иветта.

– Давай с большой. Нет! С маленькой, – попросила Лиза. – Что-то я жутко волнуюсь.

В маленькой коробке оказалось пять одинаковых карт со знакомыми рубашками.

– Твоя бабушка тоже собирала «Дольче Виту»! – обрадовано воскликнула Лиза, на что Борисова лишь презрительно скривилась. – Повезло, Веточка!

– Повезло, Веточка! – передразнила Иветта Фрейзе. – Всего пять штук. А как это ты не знала, что бабушка собирала? – с подозрением спросила она.

…Когда Лиза в первый раз встретилась с Валерией Ивановной, обмена не произошло. Лиза на тот момент имела всего три обменные карты. Мельком взглянув, Валерия Ивановна заявила, что меняться тут нечем и выразила сомнение в том, что у Фрейзе хватит духу и терпения доиграть в Грандасанго до конца. Женщина привела Лизе в пример свою внучку, компанейскую зажигалочку Веточку Борисову, что никогда не сидит дома, и где только не побывала. «Вот кто бы мог сыграть, да она и без карт в жизни хорошо устроится, – сказала она. – Умница, красавица, будущая олимпийская чемпионка по прыжкам с трамплина в воду. А ты, курица домашняя, сколько уже “своих” карт САМА нашла? Ни одной? Я не сомневалась!»

– Вот значит как… – протянула Иветта. – А что это тебя прям всю трясёт, подруга?

У Лизы, действительно, ужасно тряслись руки, и зубы стучали, как от холода.

– Ты ведь помнишь, что последние годы Валерия Ивановна… эээ… плохо себя чувствовала.

– Да, чудила баба Лера знатно, – подтвердила Иветта. – То в милицию пойдёт, расскажет, что соседи у неё яхту спёрли, то на почтальоншу доносы строчит, будто она у неё миллион рублей с пенсии украла.

– Со мной она не общалась, даже узнавать перестала, прекратила всякие обмены, на порог не пускала, но всё равно, слухи, как мухи, – выдохнула Фрейзе, растирая похолодевшие от волнения пальцы. – Друг моего деда, который нас познакомил, и которому она доверяла больше других, рассказал, что видел у Валерии Ивановны несколько карт «Лазурный берег». Номера он по старости не запомнил, помнил только, что точно была карта с двузначным номером, оканчивающимся на ноль.

– И ты думаешь, что найдешь здесь номер «50»? Хм… – Иветта открыла вторую коробку.

Там лежала пачка примерно из сорока разных карт.

Иветта протянула Лизе всю стопку.

– Нет, нет, – замахала руками Фрейзе. – Я так долго этого ждала, если окажется, что там тридцатый номер или сороковой – меня хватит удар. Давай, ты мне будешь показывать карты по одной? – жалобно попросила она.

– Давай, – охотно согласилась Иветта. – Заодно проведешь ликбез. Что это за карта?

Первой сверху лежала карта с рубашкой цвета червонного золота. На золотисто-красном фоне зажаривался на вертеле дракон, большой сочный плод инжира торчал у сказочной рептилии из пасти, а на самой карте изображена была рама, сваренная из тонкостенных стальных труб.

– Это колода «Магнат Стайл», – легко опознала карту Фрейзе.

Следующей в стопке лежала еще одна карта «Аква Олимпик». Спортсменка застыла на полусогнутых ногах на краю трамплина, рельефные мышцы напряглись, чтобы одномоментно высвободить энергию и толкнуть девушку вперёд. Лицо Иветты помрачнело, но, ничего не сказав, она стала перекладывать карты дальше.

– О! Да это же «Парижск»! – воскликнула Фрейзе, когда очередь дошла до карты с сетчатой рубашкой, цвета почерневшего серебра. – Глазам не верю!

– Париж? – переспросила Иветта.

– Парижск, – поправила Фрейзе. – Легендарная колода, говорят, её собирал Высоцкий. Это Химера. Видишь, значок?

Внизу рубашки карты была нарисована крошечная птичка с кудрявой женской головой, а на картинке бурлил эпический Парижск, точно из песни Высоцкого. Дамы и кавалеры, весёлые и беззаботные, шли по прекрасной улице в мини-юбках и расклёшенных брюках; белое авто с открытым верхом стояло припаркованное под поросшей виноградом террасой. Какой-то мужчина стоял на террасе, но видны были только его руки: красивые сильные руки с бокалом белого вина.

– Что значит Химера?

– Это то, чего никогда не было, то, что существовало лишь в чьих-то мечтах или фантазиях.

Далее последовала еще одна карта из колоды «Пётръ Фрейзе». По горной дороге ехала вереница автомобилей. Поблескивали никелем ручки и бампера; густой черный дым исторгался из выхлопных труб, а колёса поднимали облака пыли. Сверху вилась надпись: «Пробег автомобилей по Военно-Грузинской дороге из Владикавказа в Тифлис». Тонкий рисунок передавал мелкие детали лучше фотографии. У автомобилей сверкали на солнце фары, а борта местами были тёмными от осевшей грязи.

– Кто выпускает эти карты? – спросила Иветта. – Нет, ну, где-то же должна быть типография, где их печатают! Лиза глубокомысленно указала взглядом куда-то вверх, а потом пожала плечами, скорчила скорбную рожицу и ткнула пальцем куда-то вниз.

– На форумах разное болтают, – заметила она. – А я так думаю – если есть Игра, значит должны быть и Мастера Игры. Вот встретить такого, да расспросить, что, да как, да почему.

– Понятно. Кстати, Лизка, а как долго ты собираешь карты?

…В девять лет папа подарил Лизе на день рождения почти собранную колоду «Лазурный берег». Рассказал, что колода уже много лет хранится в их семье, но еще никому не подошла. А дедушка отдал внучке две свои обменные карты – он в юности тоже пытался играть в Грандасанго, и карту «Пётръ Фрейзе». Через месяц Лизе и самой удалось отыскать карту. Это оказалась карта из колоды «Мисс Вселенная». Девочка нашла её в собственном школьном рюкзачке, который зашвырнула на дерево злая и здоровая, как кабан, старшеклассница с ПМС. Никто не захотел помочь Лизе, а в рюкзаке были деньги на проезд и ключи от дома. Юной Фрейзе пришлось самой карабкаться по веткам, а чтобы не так было страшно, она напевала песенку: «Иди, где не ждут».

– Номер десять «Ярмарка антиквариата в Жуан-ле-Пене», – мечтательно зажмурившись, произнесла Лиза. – Вторая найденная карта «Лазурного берега». Нашлась в твоём капюшоне, помнишь, курточка у тебя была синяя с красным? В тот день меня застукали, и раздеваться пришлось… Мне было восемнадцать.

– А первую ты, когда нашла?

Лиза густо покраснела, но нашла в себе силы ответить.

– Тоже в восемнадцать, но на два месяца раньше. В трусах у Мирона, полезла туда рукой и… нашла.

– Ты лезла парню в трусы и при этом пела песню?!

– Я нервничала. Он тоже. Я его успокаивала… и себя, – поджав губы, ответила Лиза.

– Слов нет. Как ты не побоялась связаться с тем уродом?

– Боялась, конечно, но игрок в Грандасанго должен быть рисковым. Без риска никак! – Фрейзе сжала худенькие пальчики в костлявые кулачки, потрясая ими в воздухе. – Да и не было у нас ничего. Мирон так перепугался, когда карта в трусах нашлась, что у него случился приступ астмы.

– А где же ты пропадала тогда два дня? – удивилась Иветта.

– С папой знакомила, – хихикнула Лиза. – Мирон пожаловался на проблемы с мотоциклом, что-то стучало-вытекало, а у меня папа автомеханик, ездили к нему на работу.

– Хм. Что за карту хоть тогда нашла?

– Номер пятнадцать «Велогонка “Париж-Ницца”», – Лиза так душевно улыбнулась, что на мгновение стала почти хорошенькой. – За то время, пока мы с тобой дружили, я собрала семь карт, а потом ты вышла замуж за своего тренера, компания наша распалась, и с тех пор я нахожу только обменники, – грустно подытожила она. – А! Ещё на две удалось поменяться…

Номер шесть «Праздник Сен-Девот в Монако» Лиза поменяла на карту из колоды «Акуна Матата». Для этого Фрейзе пришлось тайно встречаться с одним из служащих северокорейского консульства. Номер сорок «Карнавал в Ницце» удалось поменять на карту из колоды «Мистер Президент». За ней приезжала француженка глубоко бальзаковского возраста, что собирала колоду для молодого бой-френда, начинающего политика. Иветта так заслушалась рассказами Лизы, что не заметила карту, которая будто бы прилипла к её ладони, как намазанная мёдом.

– Она тебя выбрала! – воскликнула Лиза.

Большая красная пятиконечная звезда на рубашке карты, восходила на фоне лунных кратеров. По краю шёл узор из колосьев, переплетенных с зубчатыми колёсами. На обратной стороне по белой безжизненной плоти планеты ехал луноход с красной звездой на круглой крыше, оставляя позади себя две полоски следов, на втором плане прилунившаяся красная ракета выпускала из своего чрева вереницу космонавтов с красными звёздами на шлемах.

– Химера… – процедила сквозь зубы Иветта, рассмотрев в сплетении колосьев крошечный овал, в котором был нарисован человечек с птичьей головой и шестью крыльями. – А ведь в детстве я, действительно, мечтала стать космонавтом и просто бредила полётами на Луну.

– «Лазурный берег», – прошептала Лиза, увидав рубашку следующей карты – абстрактный узор в пастельных тонах. – Переверни… только медленно…

Вниз по кривой улочке ехали-летели велогонщики. Напряжённые мышцы ног и рук, сжатые губы, надутые желваки спортсмена на первом плане свидетельствовали, что до финиша ещё далеко.

– «Париж-Ницца», – всхлипнула Фрейзе. – У меня такая есть.

– Вот еще одна, – пряча улыбку, сказала Иветта и медленно, с каким-то садисткам наслаждением перевернула следующую карту.

– «Ралли Монте-Карло», – упавшим голосом сказала Лиза. – Тоже есть.

Пожилые краснощекие женщины в национальных костюмах на следующей карте держали в руках огромные букеты мимозы, похожие на пламенно-жёлтые водопады.

– «Праздник мимозы в Мандельё»! Пятидесятый номер… – прошептала Лиза одними губами, сняла очки и заплакала от счастья. Иветта протянула Лизе карту. Фрейзе взяла её и держала осторожно, двумя руками, будто она была такой хрупкой, что могла треснуть пополам.

– И что теперь? – спросила Иветта.

*Продолжении в комментарии к посту*

Про бомжа Лешу, бабулю и кота Посейдона⁠ ⁠

Леша жил в подвале пятиэтажки уже давно. Жильцы к нему привыкли, не выгоняли. Иногда он оказывал небольшие услуги. Мог ковер вытрясти, лестничную площадку помыть. Рядом находился рынок. Там он перебивался случайными заработками. Кому товар посторожит, грузчиком поработает.

Часто помогал одинокой бабушке со второго этажа. Не отказывался в магазин сбегать, мусор вынести. Бабуля жила не богато, расплачивалась едой. Супом накормит, кашей угостит.

В одну холодную зиму, Леша подобрал на улице маленького котенка. Назвал Посейдоном. Почему так? Просто имя понравилось, вот и назвал. Со временем котенок превратился в ленивого, огромного кота. Вечерами он укладывался возле Леши, мурлыкал. Леша любил разговаривать с ним.

- Вот, Посейдон, закончится зима, будет тепло. Поедем мы с тобой ко мне на Родину, в деревню. На рыбалку ходить будем. Любишь рыбку? Любишь.

- Мррр,- отвечал кот.

Конечно Леша понимал, что никуда он не поедет. Дома уже давно нет, да и деревни то же. Снесли деревню. На ее месте выстроили огромный городской квартал. Но разговоры эти и мечты о доме, очень скрашивали Лешину жизнь.

Как-то вечером вернулся Леша к себе в подвал, а Посейдона в подвале нет. Вышел он на улицу позвал кота, никто не отозвался.

- Посейдона ищешь? - Спросила, проходившая мимо старушка.

- Нет его что-то. Кричал, звал, не отзывается.

- Вернется. Март. Нагуляется, придет. По ночам так орут, спать невозможно.

Леша еще немного постоял возле подъезда, потом с досады сплюнул и вернулся к себе в подвал. Сон не шел. Мешала непривычная тишина. Защемило в районе груди. Боль расползлась по всему телу. Леша застонал.

- Ну что, не вернулся?- Бабуля спустилась в подвал. - Леш, ты чей-то лежишь? Господи, умер что ли? Да, нет, живой. Скорую надо.

Лешу забрали в больницу. В полубреду он звал Посейдона.

- Он что допился? Греческие боги мерещатся, - хохотнул доктор, - Сейчас Зевса будет кликать.

- Это кота так зовут, - пояснила старушка, - Пропал кот. А Леша не пьет. Несчастный. Так жизнь сложилась.

- Начитанные ныне бомжи пошли. Профессора все. Недавно одного отвозил, так он мне Пастернака наизусть шпарил. Так с выражением, до слез.

К вечеру, бабуля вышла во двор поискать Посейдона. Она обошла соседние дворы. Кота не было.

Через неделю, подвал, где проживал Леша, продали какой-то фирме. Пришли рабочие, нехитрую рухлядь бомжа, выбросили на помойку. Начался ремонт. А еще, через недели две, вернулся Посейдон. Весь ободранный, грязный он стоял возле двери и орал. Бабуля забрала его к себе. Леша не возвращался.

Обеспокоенная его отсутствием, старушка отправилась в больницу.

- Выписали, недели две, как выписали, - ответили ей там.

Она спустилась к рабочим в подвал.

- Да приходил тут один. Все про кота спрашивал. Расстраивался очень. Ты, мать, утром к церкви подойди. Там благотворительные обеды проводят. Может и найдешь.

Посещение церкви не принесли результата. Люди приходят. Имена их не спрашивают. Поедят и уйдут.

Так и стали жить вместе бабуля и Посейдон. Время шло, Старушка стала чаще болеть. Из квартиры выходила все реже и реже.

Однажды раздался звонок в дверь. Посейдон вскочил и с громким мяуканьем кинулся к двери. Шерсть вздыбилась, глаза горят. На пороге стоял Леша. Выбрит, хорошо одет.

- Посейдон! Живой котяра. - радостно воскликнул он, - Нашелся. Как вы тут поживаете?

- Ничего живем, - обрадовалась старушка, - Ты то как? Я и не надеялась увидеть тебя.

- Я в больнице с одним очень хорошим человеком познакомился. - Начал свой рассказ Леша. - Директор он на звероферме, за городом. Позвал к себе. Сначала клетки чистил, зверей кормил. А тут завхозом назначили. Домик мне небольшой выделили в деревне. Теперь я каждую неделю приезжать в город буду по работе. Вот навестить Вас зашел. Соскучился. Я теперь часто заезжать буду.

- И Посейдона заберешь? - Испугалась старушка.

Леша посмотрел на бабулю, потом на Посейдона. Вздохнул.

- Нет, не заберу. Вам он нужнее. А на лето вас к себе приглашаю, в гости. Воздух чистый. Грибы, ягоды. Что вам одним в квартире сидеть? Втроем веселее. Я Посейдона на рыбалку обещал сводить. А обещания выполнять надо.

Электрик-хранитель⁠ ⁠

Коля сидел за кухонным столом, размешивал чайной ложкой только что заваренный чай и ждал звонка. Он отключил людям свет два часа назад, а они всё никак не звонили. Часы показывали восемь. За окном уже стемнело, а звонка всё нет. Но он не спешил снимать свою рабочую одежду и идти в душ, всё еще надеясь на удачу. И телефон, наконец, зазвонил.

— С Королёва сорок семь позвонили, говорят, что у них света нет. Просят прийти электрика, — недовольным голосом пробубнила в трубку диспетчер.

Коля был самым хулиганящим электриком в своём районе, а, может, и в городе. Он постоянно перекусывал провода, выкручивал лампочки, отключал автоматы и везде вешал замки, чтобы никто не мог провести ремонт самостоятельно. Всё дело было в том, что мужчине просто не хватало общения. Друзей у Коли не было уже очень давно, со школы. Семьёй он так и не обзавёлся, с девушками как-то не ладилось, а родители давно уже умерли. Единственные, с кем Коля постоянно общался, были диспетчеры из аварийной службы, но эти две тётки были настолько неприятными и вредными, что как Николай не старался, но точек соприкосновения с ними так и не нашёл.

Он просто не знал, как начать общаться с обычными людьми, понятия не имел, чем заинтересовать в беседе, он стеснялся всех, кроме тех, кто нуждался в его помощи, а там его точно будут слушать — у них просто нет выбора. Поэтому, чтобы не одичать окончательно, Коля создавал аварийные ситуации нарочно.

— Буду через пятнадцать минут, — устало ответил электрик и для убедительности зевнул.— Угу, вечно в твою смену одни звонки, — пробурчали в динамике и сбросили вызов.Коля быстро допил чай и, причесавшись, вышел в октябрьский вечер. Хоть он и обещал пятнадцать минут, но был по указанному адресу уже через десять и громко стучал в дорогую металлическую дверь.

— Добрый вечер, электрик, — представился Коля в глазок, когда его спросили: «кто?»— Слава Богу! Быстро вы, — в коридоре появился мужчина лет тридцати, который держал в руке телефон с включенным фонариком.

— Бежал как мог, стараемся быть по первому зову!

— Спасибо! Пришёл домой пять минут назад, а света нет. Наверно, какое-то замыкание, — предположил парень.

— Проверим, найдём, исправим! — оптимистично заявил Коля и протянул руку молодому человеку, — Николай.

Парень в замешательстве посмотрел на электрика и осторожно, словно тот может укусить, подал свою.

— Слава, — произнёс он смущенно.

— Вячеслав, вы не переживайте, я человек опытный, проблему вашего дома знаю, тут проводка старая, оборудование сыпется, часто случаются аварии и перебои, — Коля рассказывал это с каким-то непонятным восторженным энтузиазмом, — я нашему начальству постоянно говорю, что пора делать модернизацию, а они только рукой машут, ну вы понимаете, как это бывает. Хочешь, как лучше, чтобы людям спокойней жилось, как вам, например, а тебе вместо…— Вы извинтите, может, всё-таки, займемся светом? — перебил его парень.

— Безусловно, вы правы, давайте.

Коля подошел к щитку, открыл замок, повернул дверцу наполовину, так, чтобы не было видно электрических внутренностей и, трагично воскликнул:

— Что там? Всё плохо?! — запаниковал парень, — я за компьютером работаю, мне завтра проект сдавать!

— Плохо — это мягко сказано. Но не переживайте, я же пришёл, сейчас всё исправим, — авторитетно заявил Коля, и начал что-то там трогать, крутить, проверять с помощью специального тестера-отвёртки, одновременно с этим продолжая болтать.

— А вы, кстати, недавно переехали? Тут, вроде, девушка жила.

— Ага, на той неделе, — нехотя отвечал Слава, скрестив руки на груди.

Он явно не разделял желание поддерживать разговор, который Коля продолжал вести параллельно с ремонтом.

— Хорошая девушка жила, Катя, кажется. Она тут в «Пятерочке» работала, продавцом. Я у неё часто пробивался, а вы где работаете? Уж не на её ли место пришли? — вылезло довольное Колино лицо из-за дверцы.

— Нет, — ответило недовольное лицо Славы, — долго там ещё?

Коля, наконец, убрал свою отвёртку, которой всё это время просто стучал по проводам и поднял кверху рычажок автомата, что сам же и опустил два часа назад. В квартире загорелся свет.

— Готово, — буднично заявил Коля.

— Ох, спасибо вам огромное, — наконец подобрел парень. — Я после ваших слов уж думал, что всё, кранты, а вы прям молодец, всё так быстро сделали!

— Со мной крантов можно не бояться!

— Вот, возьмите на чай, — достал хозяин квартиры сто рублей из кармана.— Не нужно, это моя работа, — заявил гордо Коля.

Парень пожал плечами и исчез за дверью, предварительно обменявшись с мастером ещё одним рукопожатием.

Коля убрал инструмент и поспешил вниз. На первом этаже электрик перекусил провод датчика движения со словами: «а это на послезавтра» и вышел в ночь.

Воодушевленный похвалой, мужчина бодро вышагивал по вечернему городу. На душе было так тепло и радостно от мимолётного общения и добрых слов, что душа требовала продолжения. Коля не наговорился. Ему так не хотелось возвращаться в пустую холодную квартиру, где единственным источником человеческой речи были телевизор и окно, за которым постоянно собирались местные пропойцы.

«Эх, да пошло оно всё!» — подумал Коля, и завернул к единственной многоэтажке на районе. Там он спустился в подвал, нашёл главный рубильник и дёрнул за него, обесточив весь дом.Решение это оказалось не самым удачным, и не смогло пройти безнаказанным, как все предыдущие хулиганства.

Колю отследили по камерам жильцы и буквально поймали за руку.После этой выходки на аварийную службу подали в суд. Сгорели холодильники, телевизоры, оборвались важные видеоконференции. За одно простое желание поговорить Колю вызвали на следующий день на ковёр, чтобы объявить о большом штрафе и увольнении. История электрика-вандала за пару часов разлетелась по новостям. Социальные сети разрывались от комментариев и призывах покалечить мужчину, который во всём сознался. Его жертвами были сотни людей, и все они хотели расправиться с несчастным электриком. В эпоху интернета прославиться на всю страну можно в один момент, и Коля был знаменит, но лучше от этого его жизнь не стала.

С того самого дня его не брали на работу. Мужчине отказали в пособии и грозились сократить трудовой стаж. На улице Коля часто выслушивал в свой адрес всякие гадости и постоянно извинялся в ответ — это всё, что он мог сделать. Жизнь превратилась в ад, которому, казалось, не было конца. Но конец наступил через две недели, когда в новостях с заявлением выступила одна девушка, внезапно рассказавшая, как Коля спас ей жизнь.

Она поведала миру, как недавно потеряла ребенка, из-за чего впоследствии от неё ушёл муж. Она много пила, ушла с работы, постоянно катилась вниз, стремясь пробить социальное дно. Однажды она поняла, что судьба не собирается давать ей второго шанса и решила покончить со всем: погрузиться в полную ванну с водой и кинуть туда пару электроприборов.В пиковый момент она молила Вселенную, чтобы та не бросила её, и Вселенная не подвела. За половину секунды до непоправимого во всём доме, где жила девушка, вырубилось электричество. Фен и утюг звонко плюхнулись в холодную воду в абсолютной темноте и никого не убили.

Девушка испытала тот самый шок и чувство перерождения и после этого, начала налаживать свою жизнь, решив, что судьба сжалилась над ней и подарила второй шанс. Она благодарила Бога за чудесное спасение и две недели жила в неведении, что спасением обязана обычному электрику, которому просто хотелось поговорить.В одночасье из главного злодея Коля превратился в героя. Его замучили журналисты, люди на улице стали здороваться и интересоваться, как у него дела. Каждый начал видеть в его прошлых пакостях какие-то потайные смыслы. Мол, все эти его выходки были не следствием эгоизма, а спасали людей от разнообразных кошмаров, возможно, даже смерти. Мужчину вернули на работу и расширили район. К нему начали часто ходить в гости соседи и звать к себе по поводу и без. Колю прозвали «электриком-хранителем», он стал чем-то вроде местной знаменитости — человеком, посланным Вселенной. А ведь ему всего лишь хотелось с кем-нибудь поговорить.