Стихи для школьников, детей о русской деревне, сельской местности в разное время года.

Я - беспечный парень. Ничего не надо. Только б слушать песни - сердцем подпевать, Только бы струилась легкая прохлада, Только б не сгибалась молодая стать.

Выйду за дорогу, выйду под откосы,- Сколько там нарядных мужиков и баб! Что-то шепчут грабли, что-то свищут косы. "Эй, поэт, послушай, слаб ты иль не слаб?

На земле милее. Полно плавать в небо. Как ты любишь долы, так бы труд любил. Ты ли деревенским, ты ль крестьянским не был? Размахнись косою, покажи свой пыл".

Ах, перо не грабли, ах, коса не ручка - Но косой выводят строчки хоть куда. Под весенним солнцем, под весенней тучкой Их читают люди всякие года.

К черту я снимаю свой костюм английский. Что же, дайте косу, я вам покажу - Я ли вам не свойский, я ли вам не близкий, Памятью деревни я ль не дорожу?

Нипочем мне ямы, нипочем мне кочки. Хорошо косою в утренний туман Выводить по долам травяные строчки, Чтобы их читали лошадь и баран.

В этих строчках - песня, в этих строчках - слово. Потому и рад я в думах ни о ком, Что читать их может каждая корова, Отдавая плату теплым молоком.

Я твой – люблю сей темный сад С его прохладой и цветами, Сей луг, уставленный душистыми скирдами, Где светлые ручьи в кустарниках шумят. Везде передо мной подвижные картины: Здесь вижу двух озер лазурные равнины, Где парус рыбаря белеет иногда, За ними ряд холмов и нивы полосаты, Вдали рассыпанные хаты, На влажных берегах бродящие стада, Овины дымные и мельницы крилаты; Везде следы довольства и труда…

Я здесь, от суетных оков освобожденный, Учуся в истине блаженство находить, Свободною душой закон боготворить, Роптанью не внимать толпы непросвещенной, Участьем отвечать застенчивой мольбе И не завидывать судьбе Злодея иль глупца – в величии неправом.

Оракулы веков, здесь вопрошаю вас! В уединеньи величавом Слышнее ваш отрадный глас. Он гонит лени сон угрюмый, К трудам рождает жар во мне, И ваши творческие думы В душевной зреют глубине.

Но мысль ужасная здесь душу омрачает: Среди цветущих нив и гор Друг человечества печально замечает Везде невежества убийственный позор. Не видя слез, не внемля стона, На пагубу людей избранное судьбой, Здесь барство дикое, без чувства, без закона, Присвоило себе насильственной лозой И труд, и собственность, и время земледельца. Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам, Здесь рабство тощее влачится по браздам Неумолимого владельца. Здесь тягостный ярем до гроба все влекут, Надежд и склонностей в душе питать не смея, Здесь девы юные цветут Для прихоти бесчувственной злодея. Опора милая стареющих отцов, Младые сыновья, товарищи трудов, Из хижины родной идут собой умножить Дворовые толпы измученных рабов. О, если б голос мой умел сердца тревожить! Почто в груди моей горит бесплодный жар И не дан мне судьбой витийства грозный дар? Увижу ль, о друзья! народ неугнетенный И рабство, падшее по манию царя, И над отечеством свободы просвещенной Взойдет ли наконец прекрасная заря?

Росой окропились Цветы на полях, Стада пробудились На мягких лугах.

Туманы седые Плывут к облакам, Пастушки младые Спешат к пастухам.

С журчаньем стремится Источник меж гор, Вдали золотится Во тьме синий бор.

Пастушка младая На рынок спешит И вдаль, припевая, Прилежно глядит.

Румянец играет На полных щеках, Невинность блистает На робких глазах.

Искусной рукою Коса убрана, И ножка собою Прельщать создана.

Корсетом покрыта Вся прелесть грудей, Под фартуком скрыта Приманка людей.

Пастушка приходит В вишенник густой И много находит Плодов пред собой.

Хоть вид их прекрасен Красотку манит, Но путь к ним опасен - Бедняжку страшит.

Подумав, решилась Сих вишен поесть, За ветвь ухватилась На дерево взлезть.

Уже достигает Награды своей И робко ступает Ногой меж ветвей.

Бери плод рукою - И вишня твоя, Но, ах! что с тобою, Пастушка моя?

Вдали усмотрела, - Спешит пастушок; Нога ослабела, Скользит башмачок.

И ветвь затрещала - Беда, смерть грозит! Пастушка упала, Но, ах, какой вид.

Сучек преломленный За платье задел; Пастух удивленный Всю прелесть узрел.

Среди двух прелестных Белей снегу ног, На сгибах чудесных Пастух то зреть мог,

Что скрыто до время У всех милых дам, За что из эдема Был выгнан Адам.

Пастушку несчастну С сучка тихо снял И грудь свою страстну К красотке прижал.

Вся кровь закипела В двух пылких сердцах, Любовь прилетела На быстрых крылах.

Утеха страданий Двух юных сердец, В любви ожиданий Супругам венец.

Прельщенный красою Младой пастушек Горячей рукою Коснулся до ног.

И вмиг зарезвился Амур в их ногах; Пастух очутился На полных грудях.

И вишню румяну В соку раздавил, И соком багряным Траву окропил.

Воду пьют из кружек и стаканов, Из кувшинок также можно пить - Там, где омут розовых туманов Не устанет берег золотить.

Хорошо лежать в траве зелёной И, впиваясь в призрачную гладь, Чей-то взгляд, ревнивый и влюблённый, На себе, уставшем, вспоминать.

Коростели свищут. коростели. Потому так и светлы всегда Те, что в жизни сердцем опростели Под весёлой ношею труда.

Только я забыл, что я крестьянин, И теперь рассказываю сам, Соглядатай праздный, я ль не странен Дорогим мне пашням и лесам.

Словно жаль кому-то и кого-то, Словно кто-то к родине отвык, И с того, поднявшись над болотом, В душу плачут чибис и кулик.

Догорит золотистым пламенем Из телесного воска свеча, И луны часы деревянные Прохрипят мой двенадцатый час.

На тропу голубого поля Скоро выйдет железный гость. Злак овсяный, зарею пролитый, Соберет его черная горсть.

Не живые, чужие ладони, Этим песням при вас не жить! Только будут колосья-кони О хозяине старом тужить.

Будет ветер сосать их ржанье, Панихидный справляя пляс. Скоро, скоро часы деревянные Прохрипят мой двенадцатый час!

Изнемог он от дальней дороги И прилег под межой отдохнуть. Солнце жжет истомленные ноги, Обнаженную шею и грудь.

Видно, слишком нужда одолела, Видно, негде приюта сыскать, И судьба беспощадно велела Со слезами по окнам стонать.

Не увидишь такого в столице: Тут уж впрям истомленный нуждой! За железной решеткой в темнице Редко виден страдалец такой.

В долгий век свой немало он силы За тяжелой работой убил, Но, должно быть, у края могилы Уж не стало хватать ему сил.

Он идет из селенья в селенье, А мольбу чуть лепечет язык, Смерть близка уж, но много мученья Перетерпит несчастный старик.

Он заснул. А потом со стенаньем Христа ради проси и проси. Грустно видеть, ка много страданья И тоски и нужды на Руси!

Вот холм лесистый, над которым часто Я сиживал недвижим - и глядел На озеро, воспоминая с грустью Иные берега, иные волны. Меж нив златых и пажитей зеленых Оно синея стелется широко; Через его неведомые воды Плывет рыбак и тянет за собой Убогой невод. По брегам отлогим Рассеяны деревни - там за ними Скривилась мельница, насилу крылья Ворочая при ветре. На границе Владений дедовских, на месте том, Где в гору подымается дорога, Изрытая дождями, три сосны Стоят - одна поодаль, две другие Друг к дружке близко, - здесь, когда их мимо Я проезжал верхом при свете лунном, Знакомым шумом шорох их вершин Меня приветствовал. По той дороге Теперь поехал я, и пред собою Увидел их опять. Они всё те же, Всё тот же их, знакомый уху шорох - Но около корней их устарелых (Где некогда всё было пусто, голо) Теперь младая роща разрослась, Зеленая семья; кусты теснятся Под сенью их как дети. А вдали Стоит один угрюмый их товарищ Как старый холостяк, и вкруг него По-прежнему всё пусто. Здравствуй, племя Младое, незнакомое! не я Увижу твой могучий поздний возраст, Когда перерастешь моих знакомцев И старую главу их заслонишь От глаз прохожего. Но пусть мой внук Услышит ваш приветный шум, когда, С приятельской беседы возвращаясь, Веселых и приятных мыслей полон, Пройдет он мимо вас во мраке ночи И обо мне вспомянет.

До сегодня еще мне снится Наше поле, луга и лес, Принакрытые сереньким ситцем Этих северных бедных небес.

Восхищаться уж я не умею И пропасть не хотел бы в глуши, Но, наверно, навеки имею Нежность грустную русской души.

Полюбил я седых журавлей С их курлыканьем в тощие дали, Потому что в просторах полей Они сытных хлебов не видали.

Только видели березь да цветь, Да ракитник, кривой и безлистый, Да разбойные слышали свисты, От которых легко умереть.

Как бы я и хотел не любить, Все равно не могу научиться, И под этим дешевеньким ситцем Ты мила мне, родимая выть.

Потому так и днями недавними Уж не юные веют года. Низкий дом с голубыми ставнями, Не забыть мне тебя никогда.

Ведь наскочил же на экую гадину! Сын ли мой не был удал? Сорок медведей поддел на рогатину - На сорок первом сплошал! Росту большого, рука что железная, Плечи - косая сажень; Умер, Касьяновна, умер, болезная,- Вот уж тринадцатый день!

Шкуру с медведя-то содрали, продали; Деньги - семнадцать рублей - За душу бедного Савушки подали, Царство небесное ей! Добрая барыня Марья Романовна На панихиду дала. Умер, голубушка, умер, Касьяновна,- Чуть я домой добрела.

Ветер шатает избенку убогую, Весь развалился овин. Словно шальная, пошла я дорогою: Не попадется ли сын? Взял бы топорик - беда поправимая,- Мать бы утешил свою. Умер, Касьяновна, умер, родимая,- Надо ль? топор продаю.

Кто приголубит старуху безродную? Вся обнищала вконец! В осень ненастную, в зиму холодную Кто запасет мне дровец? Кто, как доносится теплая шубушка, Зайчиков новых набьет? Умер, Касьяновна, умер, голубушка,- Даром ружье пропадет!

Веришь, родная: с тоской да с заботами Так опостылел мне свет! Лягу в каморку, покроюсь тенетами, Словно как саваном. Нет! Смерть не приходит. Брожу нелюдимая, Попусту жалоблю всех. Умер, Касьяновна, умер, родимая,- Эх! кабы только не грех.

Ну, да и так. дай бог зиму промаяться, Свежей травы мне не мять! Скоро избенка совсем расшатается, Некому поле вспахать. В город сбирается Марья Романовна, По миру сил нет ходить. Умер, голубушка, умер, Касьяновна, И не велел долго жить! 3 Плачет старуха. А мне что за дело? Что и жалеть, коли нечем помочь. Слабо мое изнуренное тело, Время ко сну. Недолга моя ночь: Завтра раненько пойду на охоту, До свету надо крепче уснуть. Вот и вороны готовы к отлету, Кончился раут. Ну, трогайся в путь! Вот поднялись и закаркали разом. - Слушай, равняйся!- Вся стая летит: Кажется будто меж небом и глазом Черная сетка висит.