Как меняется современная семья? Обсуждают Кронгауз и Петрановская

Венявкин: Добрый вечер! Меня зовут Илья Венявкин, я директор образовательных программ проекта InLiberty. Мы представляем уже четвертый разговор из цикла «Я могу говорить», который мы организовали вместе с «Афишей Daily» и с музеем современного искусства. Цикл — это 9 разговоров и лекций, которые посвящены тому, что нам кажется необычайно важным, — это процессы, которые некоторые социологи называют низовой модернизацией и которые затрагивают каждого из нас.

Когда мы давали этому разговору заголовок «Открытая семья», мы думали не об идеях открытого брака, который уже больше 100 лет будоражит умы социальных теоретиков, и не о полиамории в чистом виде, а, наоборот, о том, как по большому счету самая обычная семья незаметно для себя стала открытой. На эту тему мы попросили высказаться Екатерину Кронгауз, журналиста, писателя и одного из создателей проекта Kidsout, и Людмилу Петрановскую, психолога и публициста.

Кронгауз: Российская, а до этого советская семья очень долго существовала как закрытая экосистема. У этого было несколько причин: она должна была выживать как некая единица; в каждой семье было то, о чем не стоит говорить, будь то репрессированные родственники, верующие родственники, насилие в семье, еще что-то. Это была система, из которой не было выхода, а даже если он был (можно было развестись или уйти), это был очень драматический, роковой шаг. Система была закрытой, поэтому в ней возникало много того, что мы сейчас называем травмами и насилием.

Как следствие, существовало понятие «не выносить сор из избы». В понятие «сор из избы» с годами вошло примерно все, что касается семьи. Сейчас это ломается — в связи с развитием технологий, модой на психотерапию и анализ своих отношений и чувств. Причина этого — то, что наш мир стал более открыт и мы начали читать много книг.

Что касается отношений внутри семьи, я могу говорить о том, что я наблюдаю в своей семье или в семьях вокруг. Мне кажется, последние изменения этой системы сломали вертикальное управление семьей, где родитель — установщик правил, а ребенок — подчиненный до тех пор, пока он не может выйти за пределы этой семьи. Когда взрослым людям открывается мир собственной головы, они становятся более внимательны к детским желаниям, капризам и потребностям, начинают относиться к ним более трепетно и тревожно, что лишает семью вертикальной силы, безусловности родительской правоты и детского подчинения.

Безусловно, меняются отношения между партнерами в семье. Раньше мы считали, что не пьет, не бьет и вовремя возвращается домой с работы — это хорошо, а теперь этого недостаточно. Более того, любой из членов этой семьи выживет один — и даже чуть более успешно, чем вдвоем. Но я, например, не возьмусь рассуждать о семейных отношениях. У меня есть некий удачный опыт в этой области, но проецировать его на всех я бы не стала.

Петрановская: Признаки низовой модернизации на семейном уровне совершенно очевидны. Есть общемировые процессы — современная семья в большой части мира фактически утрачивает тот функционал, который был у нее всегда, — повышение выживаемости. Это уже не нужно. Женщина может прекрасно заработать на себя и на детей, мужчина может устроить себе быт и секс. Объединение титулов, семейных угодий — все это уже неактуально, если вы не принадлежите королевской династии.

И что остается? Ради чего люди продолжают создавать семьи? Ради чего они продолжают вступать в близкие отношения и идут на риски? (близкие отношения — это всегда риск, связанный с тем, что ты открываешь человеку свои уязвимые стороны, зависишь от него). Мне кажется, что главная причина — это чувство близости, создание территории, где ты можешь быть собой. Если хотите, это такой тыл на поле военных действий, потому что мир современного горожанина очень большой, с множеством конкуренций и задач. Не расслабишься. Все время нужно быть в тонусе и что-то из себя изображать. И людям хочется, чтобы у них было место, где можно ничего из себя изображать и ни с чем не бороться.

Мне кажется, что для наших современников удачная и счастливая семья — это та семья, которой удается быть не фронтом, а тылом. Тут мы не одиноки, это общемировая тенденция, и я думаю, что она очень хорошая. Возможно, пребывание в браке в результате перестанет быть обязательной опцией для взрослого половозрелого человека. Но зато по крайней мере те, кто в нем состоит, может быть, будут чувствовать себя несколько лучше.

Есть интересная тенденция на Западе: у них долго была ранняя сепарация детей, то есть дети рано уходили из дома. Сейчас впервые большее количество молодых людей до тридцати лет живет с родителями, чем не с родителями. Дети начинают задерживаться в семье, продлевается период детства. Пока непонятно, является ли это проблемой или, наоборот, достижением. Может быть, это и достижение, потому что в природе более длинное детство означает более высокий уровень развития. Так устроено. Может быть, это происходит потому, что общая продолжительность жизни увеличивается, и поэтому мы можем себе позволить потратить на детство, на развитие больший период жизни.

Если говорить про российскую семью, то мы видим множество факторов, говорящих именно о низовой модернизации. Например, изменение отношения к приемным детям и к приемному родительству. Это произошло у нас на глазах за последние 10–15 лет. То, что 10–15 лет назад было экзотикой и считалось решением только для бездетных людей в безвыходном положении, то сейчас это становится нормой, общепринятой практикой. Многие берут не младенцев, а подростков, детей с какими-то сложностями. Люди уже все реже восклицают: «Зачем вам это нужно? Вы, наверно, герои. Вы, наверно, сумасшедшие». Эта практика становится нормальной.