Монах и бес. Есть ли в аду покаяние?

В сентябре 2016 года на экраны вышел новый фильм Н. Н. Досталя — «Монах и бес». По словам режиссера, идея фильма появилась достаточно давно, после чтения книги о монахах Нило-Сорской пустыни ХІХ века. И вот, наконец, задумка осуществлена. Фильм будет показан на предстоящем Международном кинофестивале имени Саввы Морозова. Учитывая авторитет режиссера по сериалу «Раскол», многие люди из старообрядческой среды уже посмотрели этот фильм. Предлагаем первую рецензию нашего постоянного автора.

Имя Николая Досталя для староверия — знаковое имя. После 20-серийного телевизионного фильма «Раскол», вышедшего на экраны в 2011 году, многие соотечественники, ранее не интересовавшиеся Русским Средневековьем, всерьез увлеклись историей времен патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. И вот на экраны вышел новый фильм режиссера — «Монах и бес». Фильм совсем иного плана, не претендует на историческую достоверность, однако содержит элементы житийной истории, хорошо узнаваемой православными зрителями. Жанр фильма не столь однозначен. Кто-то характеризует его как фантастическую драму с элементами комедии и мистики, кто-то вообще называет «духовной комедией». На одном старообрядческом интернет-ресурсе была высказана мысль, что, хотя фильм и не видели, но человек, снявший «Раскол», «обладает достаточным кредитом нашего доверия». Но стоит ли быть столь доверчивыми?

С первых же минут просмотра фильм интригует: к монастырским воротам идет хромой монах, из-под рясы которого валит дым. Что это? Серный дым адского пламени? Костры инквизиции, не успевшие сжечь беглеца? На вопрос игумена «почему горишь?» монах отвечает: «По грехам». «Так велики. » Мы узнаем, что зовут героя «Иван, Семенов сын», а бежит он из Нило-Сорской пустоши, из сгоревшего скита. Режиссер и не скрывает, что идея фильма появилась после чтения книги о монахах Нило-Сорской пустыни ХІХ века, в частности, о ее насельнике Иване Семеновиче Шапочникове. Так что имя главного героя вполне себе историческое.

Фильм «Монах и бес», который идет почти два часа, делится практически на две части. В первой части с большой долей юмора показана российская действительность: режиссер прошелся и по русским дорогам, и по дуракам, и мудрость юродивых явил в лице Ивана, Семенова сына. Сцены с Николаем I достойны похвалы, которую поэт сказал с восторгом о своем сочинении: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!».

Тонкий юмор с ненавязчивым назиданием слышится и в сцене встречи императора с Иваном, и в сцене письма духовному владыке, к которому игумен не смеет обратиться с лишней просьбой, опасаясь быть неправильно понятым.

Библейской притчей веет от колодца с тухлой водой, ставшей чистой трудами монаха, и мистикой от пойманной рыбы-капли с печальным человеческим лицом, которая водится в Австралии, а в России не может быть пойманной. Но если юродивый поселился в монастыре, то и невозможное — возможно: и рыба подмигнет игумену, и царь подивится вкусу диковинной рыбы, и владыка, внезапно приехавший в монастырь, окажется дамой в платье с разрезом на мягком месте, нагло сверкая своей наготой…

Монах Иван не перестает удивлять монастырскую братию своим балагурством: он так и сыплет пословицами, историями из жизни, выказывая природное остроумие. Много позже зритель поймет, что «дар» этот — от лукавого, имя которого Легион. Сам монашек сильно заикается, не может двух слов связать, но цель беса, вселившегося в Ивана,— сделать его игуменом.

К слову сказать, интрига пропадает именно в тот момент, когда, практически в середине фильма, монах, отправленный в скит нового монастыря, прислоняется к дереву и тут…черным дымом выходит из него бес по имени Легион. До этого момента зритель теряется в догадках, что же это за «природное чудо» Иван, Семенов сын. Но как только из него вышел бес, драма превращается в страшноватую сказку, в которую вплели эпизод жития. «Ох уж эти сказочки! Ох уж эти сказочники. » — хочется воскликнуть нам вслед за героем мультфильма.

Житийные аллюзии в творчестве русских художников — вещь нередкая. Житие Иоанна Новгородского, жившего в XII веке, столь притягательно, что эпизод посещения святым Иерусалима на бесе был использован и А. С. Пушкиным в повести «Монах», и Н. В. Гоголем в «Ночи перед Рождеством». Нет, «Легиоша», как ласково называет своего беса-искусителя Иван, не превращается в коня, как в житии Иоанна, он просто тянет за руку «потенциального» святого на небо. Так они попадают в Святой Город. Собственно, на этом сходство с известным житием и заканчивается и начинается фантасмагория, которая озадачивает христианина.

Да, в чем-то бес выполняет свою привычную роль: он то власть предлагает Ивану, давая подписать донос на игумена, то вкусный завтрак с фуагра и пирожными, однако мы не видим особой духовной борьбы. Скорее сосуществование монаха и беса как добрых соседей. Такое мирное «сожительство» настораживает, т. к. мы знаем из житийной литературы, как враждовали святые с нечистой силой. В данном контексте очарование зла столь подозрительно, что помимо недоумения возникает и чувство опасности. Опасность нам видится в том, что зло по определению не может быть «очаровательным», т. е. чары для очей есть, а правды в этом нет никакой, и спасению души не способствует.

Был, конечно, в истории христианства святой, который молился за бесов — Исаак Сирин. Однако это чуть ли не единственный случай в истории. Фильм Николая Досталя, пожалуй, второй. Легион из кудрявого и ухватистого беса после посещения Иерусалима становится слабым и больным. Иван выносит его на руках из храма Гроба Господня и везет домой, в Россию. «Легиоша» здесь становится похож на крестьянина или бедного мещанина, страдает от боли после битья плетьми, защищает Ивана перед обидчиками, рекомендуя его святым человеком.

Такая любовь монаха и беса друг к другу — самая жуткая фантасмагория, которая может привидеться. Сколько святых предупреждали от этой прелести! Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин пишет о неисправимой злобе злых духов:

«Сверх того, существо духовное, не обложенное грубою плотью, как не может иметь извинения в злых своих намерениях, так исключает всякое помилование в злодеяниях; ибо оно не наводится на грех никаким внешним возбуждением плоти, как мы, но замышляет его по одной своей злой воле, а потому грех его без прощения, болезнь без врачевания; духовное существо падает без увлечения со стороны земного вещества, потому нет для него никакого снисхождения, нет места покаянию».

«Прирученный» Иваном, Легион в конце концов отправляется после смерти своего подопечного в тот же монастырь. Николай Досталь старается нам показать некую эволюцию беса из духа злобы поднебесной в эдакого несчастного, хромого и заикающегося бесенка, решившего стать святым. И тут, уважаемый зритель, не стоит обольщаться, выдавая режиссеру «кредит доверия». Ведь мы помним слова преподобного Иоанна Дамаскина:

«Падение для ангелов то же, что смерть для людей. Ибо после падения для них нет покаяния, как и для людей оно невозможно после смерти».