Стихи о войне 1941-1945 пробирают до слез
За пять минут уж снегом талымШинель запорошилась вся.Он на земле лежит, усталымДвиженьем руку занеся.
Он мертв. Его никто не знает.Но мы еще на полпути,И слава мертвых окрыляетТех, кто вперед решил идти.
В нас есть суровая свобода:На слезы обрекая мать,Бессмертье своего народаСвоею смертью покупать. 1942г.
Сигнал тревогинад страной.Подкрался враг,Как вор ночной.Фашистов черная ордаНе вступит в наши города.И мы врага отбросим так,Как наша ненависть крепка,Что даты нынешних атакНарод прославит на века.
Мы прошли с тобою пол-Европы,Прошагали в битвах полземли,Кровью обагренные окопыНас хранили,в дружбе берегли.
Бок о бок сражаясь с мерзким гадом,Погибали верные друзья,И свистели в воздухе снаряды,Содрогалась бедная земля..
Там, за нами Родина родная,Отступать не смели ни на шаг,Мы Россию грудью защищали,Был повержен кровожадный враг.
Мы прошли от Волги до Берлина,Гнали вон фашистскую чуму,Нашу землю,что,непобедимаНе забрать во веки никому.
Глаза бойца слезами налиты,Лежит он, напружиненный и белый,А я должна приросшие бинтыС него сорвать одним движеньем смелым.Одним движеньем - так учили нас.Одним движеньем - только в этом жалость. Но встретившись со взглядом страшных глаз,Я на движенье это не решалась.На бинт я щедро перекись лила,Стараясь отмочить его без боли.А фельдшерица становилась злаИ повторяла: "Горе мне с тобою!Так с каждым церемониться - беда.Да и ему лишь прибавляешь муки".Но раненые метили всегдаПопасть в мои медлительные руки.
Не надо рвать приросшие бинты,Когда их можно снять почти без боли.Я это поняла, поймешь и ты. Как жалко, что науке добротыНельзя по книжкам научиться в школе!
До сих пор не совсем понимаю,Как же я, и худа, и мала,Сквозь пожары к победному МаюВ кирзачах стопудовых дошла.
И откуда взялось столько силыДаже в самых слабейших из нас. Что гадать!-- Был и есть у РоссииВечной прочности вечный запас.
Мы знаем, что ныне лежит на весахИ что совершается ныне.Час мужества пробил на наших часах,И мужество нас не покинет.Не страшно под пулями мертвыми лечь,Не горько остаться без крова,-И мы сохраним тебя, русская речь,Великое русское слово.Свободным и чистым тебя пронесем,И внукам дадим, и от плена спасемНавеки
Приснилось мне, приснилось мнеКак будто я на той войне.Вдруг вижу – папа молодой,Тогда еще не папа мой,Такой смешной, такой худой,И совершенно не седой.Среди разрывов и огняИдет, не зная про меня.
Приснилось мне, приснилось мне,Я папу видел на войне.Идет куда-то в сапогахНе на протезах.На ногах.
Перед войной
Перед войной, как будто в знак беды,Чтоб легче не была, явившись в новости,Морозами неслыханной суровостиПожгло и уничтожило сады.
И тяжко было сердцу удрученномуСредь буйной видеть зелени инойТорчащие по-зимнему, по-черномуДеревья, что не ожили весной.
Под их корой, как у бревна отхлупшею,Виднелся мертвенный коричневый нагар.И повсеместно избранные, лучшиеПостиг деревья гибельный удар…
Прошли года. Деревья умерщвленныеС нежданной силой ожили опять,Живые ветки выдали, зеленые…
Прошла война. А ты все плачешь, мать.
Баллада о товарище
Вдоль развороченных дорогИ разоренных селМы шли по звездам на восток, –Товарища я вел.
Он отставал, он кровь терял,Он пулю нес в грудиИ всю дорогу повторял:– Ты брось меня. Иди…
Наверно, если б ранен былИ шел в степи чужой,Я точно так бы говорилИ не кривил душой.
А если б он тащил меня,Товарища-бойца,Он точно так же, как и я,Тащил бы до конца…
Мы шли кустами, шли стерней:В канавке где-нибудьЛовили воду пятерней,Чтоб горло обмануть,
О пище что же говорить, –Не главная беда.Но как хотелось нам курить!Курить – вот это да…
Где разживалися огнем,Мы лист ольховый жгли,Как в детстве, где-нибудь в ночном,Когда коней пасли…
Быть может, кто-нибудь инойРасскажет лучше нас,Как горько по земле роднойИдти, в ночи таясь.
Как трудно дух бойца беречь,Чуть что скрываясь в тень.Чужую, вражью слышать речьБлиз русских деревень.
Как зябко спать в сырой копнеВ осенний холод, в дождь,Спиной к спине – и все ж во снеДрожать. Собачья дрожь.
И каждый шорох, каждый хрустТревожит твой привал…Да, я запомнил каждый куст,Что нам приют давал.
Запомнил каждое крыльцо,Куда пришлось ступать,Запомнил женщин всех в лицо,Как собственную мать.
Они делили с нами хлеб –Пшеничный ли, ржаной, –Они нас выводили в степьТропинкой потайной.
Им наша боль была больна, –Своя беда не в счет.Их было много, но одна…О ней и речь идет.
– Остался б, – за руку бралаТоварища она, –Пускай бы рана зажила,А то в ней смерть видна.
Пойдешь да сляжешь на бедуВ пути перед зимой.Остался б лучше. – Нет, пойду,Сказал товарищ мой.
– А то побудь. У нас тут глушь,В тени мой бабий двор.Случись что, немцы, – муж и муж,И весь тут разговор.
И хлеба в нынешнем годуМне не поесть самой,И сала хватит. – Нет, пойду, –Вздохнул товарищ мой.
– Ну, что ж, иди… – И стала вдругИскать ему белье,И с сердцем как-то все из рукМеталось у нее.
Гремя, на стол сковородуПодвинула с золой.Поели мы. – А все ж пойду, –Привстал товарищ мой.
Она взглянула на него:– Прощайте, – говорит, –Да не подумайте чего… –Заплакала навзрыд.
На подоконник локоткомТак горько опершись,Она сидела босикомНа лавке. Хоть вернись.
Переступили мы порог,Но не забыть уж мнеНи тех босых сиротских ног,Ни локтя на окне.
Нет, не казалася дурнейОт слез ее краса,Лишь губы детские полнейДа искристей глаза.
Да горячее кровь лица,Закрытого рукой.А как легко сходить с крыльца,Пусть скажет кто другой…
Обоих жалко было мне,Но чем тут пособить?– Хотела долю на войнеМолодка ухватить.
Хотела в собственной избеЕе к рукам прибрать,Обмыть, одеть и при себеДержать – не потерять,
И чуять рядом по ночам, –Такую вел я речь.А мой товарищ? Он молчал,Не поднимая плеч…
Бывают всякие дела, –Ну, что ж, в конце концовВедь нас не женщина ждала,Ждал фронт своих бойцов.
Мы пробирались по кустам,Брели, ползли кой-как.И снег нас в поле не застал,И не заметил враг.
И рану тяжкую в грудиОсилил спутник мой.И все, что было позади,Занесено зимой.
И вот теперь, по всем местамПечального пути,В обратный путь досталось намС дивизией идти.
Что ж, сердце, вволю постучи, –Настал и наш черед.Повозки, пушки, тягачиИ танки – все вперед!
Вперед – погода хороша,Какая б ни была!Вперед – дождалася душаТого, чего ждала!
Вперед дорога – не назад,Вперед – веселый труд;Вперед – и плечи не болят,И сапоги не трут.
И люди, – каждый молодцом, –Горят: скорее в бой.Нет, ты назад пройди бойцом,Вперед пойдет любой.
Привал – приляг. Кто рядом – всякПриятель и родня.Эй ты, земляк, тащи табак!– Тащу. Давай огня!
Свояк, земляк, дружок, браток,И все добры, дружны.Но с кем шагал ты на восток,То друг иной цены…
И хоть оставила войнаСледы свои на всем,И хоть земля оголена,Искажена огнем, –
Но все ж знакомые места,Как будто край родной.– А где-то здесь деревня та? –Сказал товарищ мой.
Я промолчал, и он умолк,Прервался разговор.А я б и сам добавить мог,Сказать: – А где тот двор…
Где хата наша и крыльцоС ведерком на скамье?И мокрое от слез лицо,Что снилося и мне.
Дымком несет в рядах колоннОт кухни полевой.И вот деревня с двух сторонДороги боевой.
Неполный ряд домов-калек,Покинутых с зимы.И там на ужин и ночлегРасположились мы.
И два бойца вокруг глядят,Деревню узнают,Где много дней тому назадНашли они приют.
Где печь для них, как для родных,Топили в ночь тайком.Где, уважая отдых их,Ходили босиком.
Где ждали их потом с мольбойИ мукой день за днем…И печь с обрушенной трубойТеперь на месте том.
Да сорванная, в стороне,Часть крыши. Бедный хлам.Да черная вода на днеОплывших круглых ям.
Стой! Это было здесь жилье,Людской отрадный дом.И здесь мы видели ее,Ту, что осталась в нем.
И проводила, от лицаНе отнимая рук,Тебя, защитника, бойца.Стой! Оглянись вокруг…
Пусть в сердце боль тебе, как нож,По рукоять войдет.Стой и гляди! И ты пойдешьЕще быстрей вперед.
Вперед, за каждый дом родной,За каждый добрый взгляд,Что повстречался нам с тобой,Когда мы шли назад.
И за кусок, и за глоток,Что женщина дала,И за любовь ее, браток,Хоть без поры была.
Вперед – за час прощальный тот,За память встречи той…– Вперед, и только, брат, вперед,Сказал товарищ мой…
Он плакал горестно, солдат,О девушке своей,Ни муж, ни брат, ни кум, ни сватИ не любовник ей.
И я тогда подумал: – Пусть,Ведь мы свои, друзья.Ведь потому лишь сам держусь,Что плакать мне нельзя.
А если б я, – случись так вдруг, –Не удержался здесь,То удержался б он, мой друг,На то и дружба есть…
И, постояв еще вдвоем,Два друга, два бойца,Мы с ним пошли. И мы идемНа Запад. До конца.
Столько было за спиноюГородов, местечек, сел,Что в село свое родноеНе заметил, как вошел.
Не один вошел – со взводом,Не по улице прямой –Под огнем, по огородамДобирается домой…
Кто подумал бы когда-то,Что достанется бойцуС заряженною гранатойК своему ползти крыльцу?
А мечтал он, может статься,Подойти путем другим,У окошка постучатьсяЖданным гостем, дорогим.
На крылечке том с усмешкойПритаиться, замереть.Вот жена впотьмах от спешкиДверь не может отпереть.
Видно знает, знает, знает,Кто тут ждет за косяком…"Что ж ты, милая, родная,Выбегаешь босиком. ”
И слова, и смех, и слезы –Все в одно сольется тут.И к губам, сухим с мороза,Губы теплые прильнут.
Дети кинутся, обнимут…Младший здорово подрос…Нет, не так тебе, родимый,Заявиться довелось.
Повернулись по-иномуВсе надежды, все дела.На войну ушел из дому,А война и в дом пришла.
Смерть свистит над головами,Снег снарядами изрыт.И жена в холодной ямеГде-нибудь с детьми сидит.
И твоя родная хата,Где ты жил не первый год,Под огнем из автоматовВ борозденках держит взвод.
– До какого ж это срока, –Говорит боец друзьям, –Поворачиваться бокомДа лежать, да мерзнуть нам?
Это я здесь виноватый,Хата все-таки моя.А поэтому, ребята, –Говорит он, – дайте я…
И к своей избе хозяин,По-хозяйски строг, суров,За сугробом подползаетВдоль плетня и клетки дров.
И лежат, следят ребята:Вот он снег отгреб рукой,Вот привстал. В окно – граната,И гремит разрыв глухой…
И неспешно, деловитоВстал хозяин, вытер пот…Сизый дым в окне разбитом,И свободен путь вперед.
Затянул ремень потуже,Отряхнулся над стеной,Заглянул в окно снаружи –И к своим: – Давай за мной…
А когда селенье взяли,К командиру поскорей:– Так и так. Теперь нельзя лиПовидать жену, детей.
Лейтенант, его ровесник,Воду пьет из котелка.– Что ж, поскольку житель местный…-И мигнул ему слегка. –
Но гляди, справляйся срочно,Тут походу не конец. –И с улыбкой: – Это точно, –Отвечал ему боец…
Нас двадцать миллионов
От неизвестных и до знаменитых,Сразить которых годы не вольны,Нас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны.
Нет, не исчезли мы в кромешном дыме,Где путь, как на вершину, был не прям.Еще мы женам снимся молодыми,И мальчиками снимся матерям.
А в День Победы сходим с пьедесталов,И в окнах свет покуда не погас,Мы все от рядовых до генераловНаходимся незримо среди вас.
Есть у войны печальный день начальный,А в этот день вы радостью пьяны.Бьет колокол над нами поминальный,И гул венчальный льется с вышины.
Мы не забылись вековыми снами,И всякий раз у Вечного огняВам долг велит советоваться с нами,Как бы в раздумье головы клоня.
И пусть не покидает вас заботаЗнать волю не вернувшихся с войны,И перед награждением кого-тоИ перед осуждением вины.
Все то, что мы в окопах защищалиИль возвращали, кинувшись в прорыв,Беречь и защищать вам завещали,Единственные жизни положив.
Как на медалях, после нас отлитых,Мы все перед Отечеством равныНас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны.
Где в облаках зияет шрам наскальный,В любом часу от солнца до луныБьет колокол над нами поминальныйИ гул венчальный льется с вышины.
И хоть списали нас военкоматы,Но недругу придется взять в расчет,Что в бой пойдут и мертвые солдаты,Когда живых тревога призовет.
Будь отвратима, адова година.Но мы готовы на передовой,Воскреснув,вновь погибнуть до едина,Чтоб не погиб там ни один живой.
И вы должны, о многом беспокоясь,Пред злом ни шагу не подавшись вспять,На нашу незапятнанную совестьДостойное равнение держать.
Живите долго, праведно живите,Стремясь весь мир к собратствусопричесть,И никакой из наций не хулите,Храня в зените собственную честь.
Каких имен нет на могильных плитах!Их всех племен оставили сыны.Нас двадцать миллионов незабытых,Убитых, не вернувшихся с войны.
Падучих звезд мерцает зов сигнальный,А ветки ив плакучих склонены.Бьет колокол над нами поминальный,И гул венчальный льется с вышины.
Когда ты по свистку, по знаку,Встав на растоптанном снегу,Готовясь броситься в атаку,Винтовку вскинул на бегу,
Какой уютной показаласьТебе холодная земля,Как все на ней запоминалось:Примерзший стебель ковыля,
Едва заметные пригорки,Разрывов дымные следы,Щепоть рассыпанной махоркиИ льдинки пролитой воды.
Казалось, чтобы оторваться,Рук мало — надо два крыла.Казалось, если лечь, остаться —Земля бы крепостью была.
Пусть снег метет, пусть ветер гонит,Пускай лежать здесь много дней.Земля. На ней никто не тронет.Лишь крепче прижимайся к ней.
Ты этим мыслям жадно верилСекунду с четвертью, покаТы сам длину им не отмерилДлиною ротного свистка.
Когда осмехя звук короткий,Ты в тот неуловимый мигУже тяжелою походкойБежал по снегу напрямик.
Осталась только сила ветра,И грузный шаг по целине,И те последних тридцать метров,Где жизнь со смертью наравне!1942г.
Майор привез мальчишку на лафете.Погибла мать. Сын не простился с ней.За десять лет на том и этом светеЕму зачтутся эти десять дней.
Его везли из крепости, из Бреста.Был исцарапан пулями лафет.Отцу казалось, что надежней местаОтныне в мире для ребенка нет.
Отец был ранен, и разбита пушка.Привязанный к щиту, чтоб не упал,Прижав к груди заснувшую игрушку,Седой мальчишка на лафете спал.
Мы шли ему навстречу из России.Проснувшись, он махал войскам рукой…Ты говоришь, что есть еще другие,Что я там был и мне пора домой…
Ты это горе знаешь понаслышке,А нам оно оборвало сердца.Кто раз увидел этого мальчишку,Домой прийти не сможет до конца.
Я должен видеть теми же глазами,Которыми я плакал там, в пыли,Как тот мальчишка возвратится с намиИ поцелует горсть своей земли.
За все, чем мы с тобою дорожили,Призвал нас к бою воинский закон.Теперь мой дом не там, где прежде жили,А там, где отнят у мальчишки он.1941г.
За пять минут уж снегом талымШинель запорошилась вся.Он на земле лежит, усталымДвиженьем руку занеся.
Он мертв. Его никто не знает.Но мы еще на полпути,И слава мертвых окрыляетТех, кто вперед решил идти.
В нас есть суровая свобода:На слезы обрекая мать,Бессмертье своего народаСвоею смертью покупать. 1942г.
Жди меня, и я вернусь.Только очень жди,Жди, когда наводят грустьЖелтые дожди,Жди, когда снега метут,Жди, когда жара,Жди, когда других не ждут,Позабыв вчера.Жди, когда из дальних местПисем не придет,Жди, когда уж надоестВсем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,Не желай добраВсем, кто знает наизусть,Что забыть пора.Пусть поверят сын и матьВ то, что нет меня,Пусть друзья устанут ждать,Сядут у огня,Выпьют горькое виноНа помин души…Жди. И с ними заодноВыпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,Всем смертям назло.Кто не ждал меня, тот пустьСкажет: – Повезло.Не понять, не ждавшим им,Как среди огняОжиданием своимТы спасла меня.Как я выжил, будем знатьТолько мы с тобой,-Просто ты умела ждать,Как никто другой.1941г.
Глаза бойца слезами налиты,Лежит он, напружиненный и белый,А я должна приросшие бинтыС него сорвать одним движеньем смелым.Одним движеньем – так учили нас.Одним движеньем – только в этом жалость…Но встретившись со взглядом страшных глаз,Я на движенье это не решалась.На бинт я щедро перекись лила,Стараясь отмочить его без боли.А фельдшерица становилась злаИ повторяла: "Горе мне с тобою!Так с каждым церемониться – беда.Да и ему лишь прибавляешь муки”.Но раненые метили всегдаПопасть в мои медлительные руки.
Не надо рвать приросшие бинты,Когда их можно снять почти без боли.Я это поняла, поймешь и ты…Как жалко, что науке добротыНельзя по книжкам научиться в школе!
Побледнев,Стиснув зубы до хруста,От родного окопаОднаТы должна оторваться,И брустверПроскочить под обстреломДолжна.Ты должна.Хоть вернешься едва ли,Хоть "Не смей!”Повторяет комбат.Даже танки(Они же из стали!)В трех шагах от окопаГорят.Ты должна.Ведь нельзя притворятьсяПеред собой,Что не слышишь в ночи,Как почти безнадежно"Сестрица!”Кто-то там,Под обстрелом, кричит…
Качается рожь несжатая.Шагают бойцы по ней.Шагаем и мы – девчата,Похожие на парней.
Нет, это горят не хаты –То юность моя в огне…Идут по войне девчата,Похожие на парней.
Целовались.ПлакалиИ пели.Шли в штыки.И прямо на бегуДевочка в заштопанной шинелиРазбросала руки на снегу.
Мама!Мама!Я дошла до цели…Но в степи, на волжском берегу,Девочка в заштопанной шинелиРазбросала руки на снегу.
Памяти однополчанки – Героя Советского Союза Зины Самсоновой.
Мы легли у разбитой ели,Ждем, когда же начнет светлеть.Под шинелью вдвоем теплееНа продрогшей, сырой земле.– Знаешь, Юлька, я против грусти,Но сегодня она не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка моя живет.У тебя есть друзья, любимый,У меня лишь она одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.Старой кажется: каждый кустикБеспокойную дочку ждет.Знаешь, Юлька, я против грусти,Но сегодня она не в счет…Отогрелись мы еле-еле,Вдруг нежданный приказ: "Вперед!”Снова рядом в сырой шинелиСветлокосый солдат идет.
С каждым днем становилось горше,Шли без митингов и знамен.В окруженье попал под ОршейНаш потрепанный батальон.Зинка нас повела в атаку,Мы пробились по черной ржи,По воронкам и буеракам,Через смертные рубежи.Мы не ждали посмертной славы,Мы хотели со славой жить.…Почему же в бинтах кровавыхСветлокосый солдат лежит?Ее тело своей шинельюУкрывала я, зубы сжав,Белорусские ветры пелиО рязанских глухих садах.
– Знаешь, Зинка, я против грусти,Но сегодня она не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка твоя живет.У меня есть друзья, любимый,У нее ты была одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.И старушка в цветастом платьеУ иконы свечу зажгла.Я не знаю, как написать ей,Чтоб тебя она не ждала…
И та, что сегодня прощается с милым,-Пусть боль свою в силу она переплавит.Мы детям клянемся, клянемся могилам,Что нас покориться никто не заставит!
Июль 1941, Ленинград
СТРАШНАЯ СКАЗКА
Все переменится вокруг.Отстроится столица.Детей разбуженных испугВовеки не простится.
Не сможет позабыться страх,Изборождавший лица.Сторицей должен будет врагЗа это поплатиться.
Запомнится его обстрел.Сполна зачтется время,Когда он делал, что хотел,Как Ирод в Вифлееме.
Настанет новый, лучший век.Исчезнут очевидцы.Мученья маленьких калекНе смогут позабыться.1941г