Про Японский Патриотизм ⁠ ⁠

16 января 2014 умер Хироо Онода - последний японский Самурай. Ему был 91 год. Онода был широко известен тем, что почти 30 лет после капитуляции своей Страны в одиночку продолжал воевать с Врагами своего японского Отечества…

В новой, демократической Японии, впрочем, его самурайские принципы не очень оценили.

В 45-м, 22-х летний лейтенант Онода получил от своего командира, майора Танигучи следующий Приказ: «Мы отступаем, но это временно. Вы уйдете в горы и будете делать вылазки — закладывать мины, взрывать склады. Я запрещаю вам совершать самоубийство и сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой.» Ну, как и положено Воину, приказ, понятно, выполнил (убив и покалечив за 30 лет борьбы где-то около 130 врагов!), пока в 74-м году майор Танигучи лично не отменил свой приказ.

После чего, Онода вышел из джунглей и тоже капитулировал.

Хироо Онода вручает свой меч бывшему президенту Филиппин Фернинанду Маркосу. 1974 год. Сам Маркос – бывший партизан, воевавший с японо-фашисткими захватчиками в джунглях Филиппин, как видно, с большим уважением относится к Оноде. Ну, как Воин к Воину, видимо.

В новой, демократической Японии, впрочем, его самурайские принципы не очень оценили. Либеральная (как и коммунистическая, впрочем, тоже) пресса, буквально затравила Оноду, так что тому пришлось даже на десять лет уехать в Бразилию. (Бразильцы, кстати, наградили его высшей гражданской наградой Бразилии медалью Сантоса-Дюмона). Ну, а когда «демократический» угар в Японии несколько пошел на убыль,Онода вернулся на Родину где был даже награжден «Медалью Чести» , за «заслуги перед обществом».

Написал книгу, читал лекции в университете Такусёку, занимался воспитание молодежи,За что, кстати, получил премию в области социального воспитания Министерства культуры, образования и спорта Японии.

На самом деле даже жалко настолько преданных своему народу воинов.

За что так заминусили пост?

просто ебанутый дебил. представьте себе такого же немца в Белоруссии например. тоже будем восхищаться? японцы твари еще похлеще немцев

Тиунэ Сугихара⁠ ⁠

Тиунэ Сугихара помог более чем 6000 польским и литовским евреям, бежавшим от преследования нацистов, покинуть страну, выдавая без приказа из Токио транзитные японские визы, по которым был возможен выезд на Дальний Восток через территорию СССР.

2020 год в Литве был объявлен годом Тиунэ Сугихары. По оценкам, около 100 000 живущих в настоящее время людей являются потомками получателей виз от Сугихары.

Япония 19 века. Часть 2⁠ ⁠

Мы уже выкладывали первую часть фотографий Нагасаки Феликса Беато.

Теперь вы можете ознакомиться с другими работами известного британкого фотографа и его коллеги — барона Раймунда фон Стиллфрида, запечатлевших жизнь и быт Осаки (Япония) середины 19 века. Фотографии хранятся в музее Гетти в Лос-Анджелесе.

Небольшой пруд рядом с пятиэтажной пагодой. Здания окружают пруд со всех сторон, а с левой стороны нависают деревья. Фото сделано Феликсом Беато 1863-1868 гг.

Вид на длинную лодку на реке в Осаке. Несколько человек в лодке сидят вдоль одного борта лицом к камере. Фото сделано бароном Раймундом фон Стиллфридом 1877-1880 гг.

Вид на храм Ситэнно-дзи. Двое мужчин стоят перед зданием, один на переднем плане, а другой прямо перед главным залом, хондо. Другие здания комплекса можно увидеть на заднем плане за главным залом и пятиэтажной пагодой.

Вид на замок в Осаке со стороны внешнего рва. Башня Сенган-ягура находится на высокой каменной стене, окружающей замок рядом с воротами Отемон. Внешний ров окружает каменную стену и мост, ведущий к воротам. Деревянный забор окаймляет ближнюю сторону рва, а небольшой деревянный частокол окружает участок земли на переднем плане.

Вид на перевал Хаконэ.

Феликс Беато снимал живописные виды, следуя по исторической дороге Токайдо, большой дороге, соединяющей современный Токио и Киото. На этом фото виден горный пейзаж Японии и её сосновые леса. Беато заставил своих носильщиков позировать, сидя на бревне, чтобы создать ощущение непринуждённости.

Вид на небольшую деревню Субашири в начале тропы Субашири на гору Фудзи. Дома и лавки стоят по обеим сторонам дороги вокруг нескольких надгробий. Несколько человек находятся посреди дороги, в том числе один человек, тянущий тележку. Вдали видна гора Фудзи.

Вид на горную тропу.

Вид на высохшее русло реки и окружающий ландшафт. На заднем плане можно различить очертания горы Фудзи.

Азиатский Сталинград⁠ ⁠

Япония вторгается в Китай

За несколько лет до того, как Шанхай превратился в зону боевых действий, Япония и Китай не раз воевали друг с другом. Японцы чувствовали превосходство над другими азиатскими народами и считали, что это давало им право подчинять территории, богатые полезными ископаемыми и плодородными почвами. Например, шестью годами ранее Япония оккупировала китайский регион Маньчжурию.

К лету 1937 года отношения между двумя странами были на рекордно низком уровне. Японский флот патрулировал водные пути близ крупного торгового города Китая Шанхая, оправдывая это тем, что в городе проживало много японцев.

Хотя Китай и Япония официально не объявляли войну друг другу, в течение года происходили частые бои, и китайцы не хотели ждать японского нападения.

Китайцы надеялись, что боевые действия в таком городе, как Шанхай, где проживает около 70 000 иностранцев, побудят другие страны вмешаться и помочь Чан Кайши изгнать японцев из страны. Действительно, многие жители Европы и США в городе понимали тяжелое положение Китая. Англо-американский миссионер Фрэнк Роулинсон так писал в своем

письме в тот период:

"Я не люблю войну. Я считаю это нехристианским. Но я не знаю, что еще делать Китаю. Если Китай не хочет стать японской колонией, ему придется сопротивляться японцам".

Когда 20 японских кораблей, в том числе эсминцы и крейсеры рано утром 11 августа причалили к японскому кварталу Шанхая, Чан Кайши был вынужден начать бой. В тот же вечер 300 грузовиков с китайскими солдатами направились в город. Солдаты были доставлены на северную станцию, недалеко от района, где проживало большинство японских жителей и находилось около 2500японских солдат, выседившихся с

Утром в пятницу, 13 августа 1937 года, раздались первые выстрелы. Китайцы провели несколько разведывательных атак, чтобы выявить слабые места в обороне японцев, только начавших укреплять свои позиции в городе.

Вскоре на Северной Сычуаньской дороге разразились ожесточенные бои. Японцы защищали дорогу с помощью бронетехники, поскольку это был единственный путь между их штаб-квартирой в парке Хункоу и японской частью Международного квартала на Хуанпу.

Японские войска штурмовали дома вдоль дороги, чтобы отогнать китайских солдат. Одновременно с этим японские солдаты развернули свои минометы, открыв огонь по китайским позициям. Они были сосредоточены в районе Чжабэй к западу от дороги Северный Сычуань. Вскоре,к огню минометов подключился и огонь с японских кораблей.

Район Чжабэй превратился в груду руин и пепла. И китайские и иностранные гражданские лица пытались спастись бегством от боевых действий. Все они отправились в европейскую часть Международного квартала в надежде, что враждующие группировки не станут обстреливать эту часть города. Садовый мост, узкий мост, который был единственным входом в Международный квартал, был переполнен. Многие люди затаптывались в неостановимом потоке людей.

Выжившие с облегчением вздыхали, когда добирались до Международного квартала. Они думали, что спосли свои жизни. Ненадолго.

ВВС бомбит город

Старшие китайские офицеры в Шанхае, Чжан Факуй и Чжан Чжичжун, поняли, что им нужно уничтожить вражеские корабли, если они хотят быстро изгнать японцев из города. Эти плавучие крепости представляли серьезную угрозу для китайской артиллерии.

В субботу, 14 августа, пилоты китайских ВВС забрались в кабину своих самолетов, несмотря на приближающийся тайфун.

Взлетев, самолеты буквально стали “игрушкой” ветра, который “направил” их прямо на японские зенитные орудия. Молодые китайские летчики, никогда не сталкивавшиеся с сильным зенитным огнем, запаниковали. Но им удалось произвести бомбометание. Правда не по целям.

Несколько бомб попали в международный квартал, где европейцы и китайские беженцы прятались от ужасов сражения. Бомбами были разрушены целые здания, особенно сильно пострадали две гостиницы, к тому времени набитые людьми.

Бомбы превратили район Нанкинской дороги в груду из каменных обломков, осколков стекла и мертвых тел.

На подступах к поражению

Поскольку китайцы не смогли отбить врага в ту кровавую субботу, 17 августа Чжан Факуй и Чжан Чжичжун начали операцию «Железный кулак».

Они хотели оттеснить врага к Хуанпу на юге с помощью крупномасштабного наступления вокруг парка Хункоу. Тогда японцам пришлось бы покинуть город или умереть. И по началу операция шла успешно. Японские солдаты были удивлены столь неожиданной контратаке.

Хотя генерал Чжан Факуй считал, что противник почти вытеснен рано утром 19 августа, вскоре стало очевидно, что китайцы и на этот раз не смогли справиться с японцами. В основном это было из-за несогласованности действий пехоты и артиллерии.

Тем временем в город прибыли китайские танки. Но даже они не смогли выбить противника из грода. Не имея поддержки пехоты, эти машины были легкой добычей для японцев, которые стреляли по ним с разных сторон. Небольшая группа японских солдат с противотанковым оружием могла в мгновение ока превратить гусеничную машину в горящие обломки.

Если японские войска могли рассчитывать на поддержку огнем со своих кораблей в критические моменты, то китайская пехота теперь была практически одна. Тяжелой артиллерии почти не было, как и практически не было поддержки авиации, которая при любых попытках как-то помочь пехоте, уничтожалась японскими зенитками.

Китайская армия медленно, но верно теряла веру в быструю победу. Снова и снова китайские войска наталкивались на хорошо обороняемые японские позиции. По словам генерала Чжан Факуя, неудача была вызвана главным образом упрямством Чан Кайши. Чан не хотел вести войска через международный район, с целью внезапно атаковать японские позиции.

«Без защиты иностранных зон японцы были бы уничтожены», – с горечью заключил генерал Чжан Факуй после войны.

Чжан Факуй и его войска не видели никаких шансов изгнать врага в первую неделю наступления. И когда Япония начала вводить подкрепления, казалось, что позиционное сражение затянется на некоторое время.

Но японцы не собирались просто защищаться. Они пошли в атаку.

Новый фронт сражения

В 3 часа ночи 23 августа японские десантные катера отправились в города Чуаншакоу и Усонг в устье реки Янцзы к северу от Шанхая. Японцы практически не встретили сопротивления и сумели создать плацдармы, с которых они могли ударить в тыл китайским войскам, находившимся под Шанхаем.

Теперь китайцам неожиданно пришлось сражаться на два фронта. Войска должны были быть отправлены на север для борьбы с японцами там, что уменьшило количество солдат, сражающихся в самом Шанхае.

Под проливным дождем китайцы окопались между рисовыми полями и деревнями к северу от города. Они поняли, что столкнулись с сильным противником, который технологически далеко их опередил. Японцы не только имели современную артиллерию, но и могли рассчитывать на поддержку морских орудий и бомбардировщиков. Японские ВВС теперь полностью контролировали воздушное пространство. Китайские войска могли перемещаться только ночью,дабы не попасть под японские бомбы. Тем не менее, они продолжали вести сражение.

Они смогли замедлить продвижение японцев, но в течение осени имперские войска неуклонно приближались к Шанхаю с севера.

«Появляются все больше признаков того, что врагу достаточно», – писал японский командующий Иване Мацуи в начале октября, в то время как Чан Кайши отметил, что его армия находится в тяжелом положении, а моральный дух практически на нуле.

Японцы берут верх

Чан Кайши по-прежнему рассчитывал на то, что международное сообщество придет ему на помощь. Он надеялся, что государства Европы, США, смогут помочь ему в разгроме японцев.

«Каждая рота и полк должны защищать важные здания в центре Шанхая, а за пределами города войска должны сдерживать врага в деревнях. Им придется сражаться за каждый дюйм земли, но враг должен заплатить высокую цену за свои завоевания. Наши войска должны начать партизанскую войну, чтобы выиграть время и завоевать симпатии наших союзников за границей», – приказал Чан в конце октября.

Хотя ожесточенные бои разгорелись и за пределами Шанхая, бои на улицах продолжались. По интенсивности они едва ли уступали ожесточенному сражению Вермахта и Красной Армии в Сталинграде.

Особо важным районом города в те кровавые дни стал район Чжабэй, к северу от города. Китайцы снесли много домов, чтобы лучше вести бои с японцами в густо застроенном районе, но, по словам армейского командования, у войск все еще было мало шансов.

«Небо Чжабэя раскалено докрасна», – написал датский репортер 27 октября, когда 6-километровая стена дыма поднялась над окрестностями.

Под прикрытием этого дыма китайские войска с плотно упакованными вьючными животными пересекли реку Сучжоухэ, которая отделяет север Шанхая от юга. Они хотели использовать реку как естественную линию обороны. Однако небольшая группа осталась защищать Чжабэй до последнего.

Склад становится крепостью

Когда японцы достигли окраины Чжабэя и установили тысячи японских флагов на руинах, китайский подполковник Се Цзиньюань начал готовить защиту склада Сыхан. Здание должно было стать крепостью, чтобы замедлить продвижение японцев и позволить армии перегруппироваться к югу от Сучжоухэ.

Склад находился на окраине Международного квартала, так что жители Европы могли внимательно следить за битвой. Это также означало, что японские солдаты могли подойти к зданию только с трех сторон.

Се Цзиньюань и его помощник Ян Жуйфу разместили свои войска на шестиэтажном складе площадью 33 000 квадратных метров, который теперь напоминал средневековую крепость. В отряде, который китайцы называют «потерянным батальоном», числился 451 человек.

С ходу взять склад японским войскам не удалось. Тогда, через некоторое время, японцы, подтянув к складу пушками и пулеметы, начали новую атаку.

29 октября сотни японцев штурмовали склад, но вновь китайский батальон сумел отразить атаку. Японцы стали подтягивать все больше и больше орудий, и Се понял, что его люди долго не протянут.

Вечером 31 октября, через международный квартал, китайские солдаты отступили из склада. Один за другим мужчины перебрались через мост, который вел от Жабея до британской части Международного квартала, и по которому спаслись примерно 355 китайских солдат.

Все знали, что Шанхайская битва почти проиграна. Северная часть города находилась в руках японцев, и хотя китайцы могли продержаться некоторое время к югу от Сучжоухэ, ширина которой местами была 150 метров, через некоторое время и эта позиция стала не безопастной.

5 ноября японцы высадились к югу от города. Окружение города было лишь вопросом времени. Чан Кайши указал на козла отпущения: «Во всем виноват Чжан Факуй, который не сдержал своего обещания защищать территорию».

Чан Кайши знал, что он должен эвакуировать свои войска из города, еще потому, что международное сообщество решило не вмешиваться в китайские дела.

В ночь с 8 на 9 ноября китайские солдаты покинули Шанхай, попутно предав огню дворы и фабрики.

Однако уход из города начался слишком поздно, и японцы, буквально, пошли по пятам бегущих китайцев. Китайские солдаты массово переодевались в гражданское, чтобы не быть расстрелянными противником.

Китайская армия была полностью деморализована после Шанхайской битвы. Потеряв около четверти миллиона солдат убитыми или ранеными, Китай, по сути, не мог сопротивляться японскому вторжению. Из-за этих тяжелых потерь Китаю на какое-то время пришлось избегать серьезных сражений. Только в 1944 году, когда японцы были почти разбиты американцами, китайская армия несколько оправилась, и смогла наносить серьезные удары.

Другие мои работы:

В посольстве России в Японии прошла акция "Бессмертный полк"⁠ ⁠

ТОКИО, 4 мая — РИА Новости. Акция "Бессмертный полк" прошла в посольстве России в Японии, передает корреспондент РИА Новости.

В акции в этом году, по оценкам организаторов, приняли участие около 300 человек. В прошлом году из-за пандемии "Бессмертный полк" прошел в режиме онлайн. Вместе с посолом России Михаилом Галузиным колонну возглавили послы Белоруссии и Казахстана.

В рамках мероприятия прошел концерт под открытым небом, в котором принял участие ансамбль "Россиянка" школы имени Рихарда Зорге при посольстве России в Японии, а также исполнитель российской патриотической песни Дзюитиро Синохара. Также на территории дипмиссии работала полевая кухня, где всех желающих угощали морсом и гречневой кашей — почти недоступными в восточной стране деликатесами.

В российском посольстве в Японии прошла акция «Бессмертный полк».

📹 Анна Обоймова / Посольство России в Японии

Дверь в стене - 111⁠ ⁠

Читал затаив дыхание.

Но вот бомбы позади, что обычные, что атомные, всё проходит, как гласила надпись на кольце царя Соломона, прошло и это. Наступила пора собирать разбросанные войной камни, для Японии началась мирная жизнь. И мирную жизнь японцы принялись строить не так, как хотелось их левой японской ноге, а так, как того хотелось новому хозяину земли японской генералу Макартуру.

Генерал проявил себя выдающимся администратором-практиком, он японцев накормил-обогрел, он их и лечил, он их и пестовал, он послевоенную Японию твёрдой генеральской рукой поднимал с колен. Всё это было, конечно же, хорошо, если не сказать прекрасно, но жизнь наша устроена таким образом, что за всё не только прекрасное, но даже и за просто хорошее надо платить. Чем платила Япония?

Ну, японцам казалось, что они не платят ничем. Наоборот, на низовке казалось, что они только получают. И не только на низовке. В японском министерстве иностранных дел с облегчением и вполне официально заметили, что они были готовы к национальному унижению, однако победители, оккупировав Японию, показали себя вполне цивилизованными людьми.

Очевидно, японцы ждали каких-то понятных им и традиционных для Азии азиатских унижений, забыв, что американцы не азиаты. А если вы не азиат, то зачем же вам поступать так, как того ждут от вас азиаты? Бремя белого человека тяжело, но это бремя белого человека.

Отсюда понятно, что своё бремя белые носят так, как это сподручно им.

На время оккупации в качестве резиденции для Макартура было избрано находившееся неподалёку от императорского дворца здание Dai-Ichi, где до войны размещалось правление банка Норинчукин. Макартур, осмотрев здание, облюбовал кабинетик для себя и побеждённые тут же принялись обустраивать помещение в соответствии с простыми вкусами генерала. Когда по мнению японцев кабинет стал похож на японскую конфетку, они доложились о готовности и американская интендантская служба скоренько прикатила со своей американской мебелью и своими американскими канцелярскими принадлежностями. Карандаши в стаканчики они расставили легко, однако когда дело дошло до раскатки ковра по полу, выяснилась одна досадная мелочь - ковёр в кабинет не помещался. Сообразительные японцы сноровисто ухватили в руки ножницы, но были остановлены американским офицером, расставлявшим мебель в соответствии с последними достижениями военной мысли.

- Эй-эй-эй! - закричал офицер, - это что вы там такое вознамерились делать?

- Да вот, господина офицера, ковёр не помещается, - сказали, кланяясь, японцы, - надо ему мало-мало харакири сделать и будет тютелька в тютельку. Японское качество работ сто процентов guaranteed!

- Ребята, - глядя на них, как на детей неразумных, с некоторой даже и жалостью сказал им officer, - вы чего? Если бы речь шла об армейском имуществе, мне было бы плевать, но этот ковёр принадлежит генералу лично и я сам себе не враг, чтобы генеральский ковёр резать, так что, boys, неплохо бы вам стеночку немножко подвинуть.

И начавшие кое-что понимать японцы отложили в сторону ножницы и подвинули стену.

Ещё до принятия новой японской Конституции (то, что она была написана американцами, долгое время являлось государственной тайной), Макартур приказал действовать в соответствии со списанным с американского японским Биллем о правах. Были сняты любые препоны свободе мысли, свободе слова, свободе собраний и свободе печати. Так же была запрещена любая дискриминация по причине вероисповедания, политических убеждений, расовая дискриминация и дискриминация национальная. Это означало, что из японских тюрем должны были быть немедленно освобождены все заключённые, попавшие туда по одной из вышеуказанных причин. Японцы попробовали встопорщиться, а пробывший к тому времени целых полтора месяца в премьер-министрах Хигасикуни Нарухико пригрозил уйти в оставку, на что Макартур только пожал плечами - "вольному воля". Нарухико ушёл, а все политзаключённые из тюрем вышли.

По всей Японии были развешаны фотографии, запечатлевшие встречу Макартура и императора Хирохито:

Японцы, за месяц до того впервые услышавшие голос живого божества, объявившего им, что надо "вынести невыносимое", впервые же смогли и увидеть Хирохито во плоти. Он мало того, что выглядел не очень презентабельно рядом с Макартуром, бывшим выше на голову, но при этом даже и самый недогадливый из японцев не мог не отметить того обстоятельства, что генерал был не в парадной, а в полевой форме и демонстративно принял чересчур уж свободную позу. Японская верхушка, прекрасно понимая, какой заряд несёт фотография и какую цель она преследует, опять попыталась выразить возмущение, но американцы сделали вид, что ничего не слышат и фото появилось чуть ли не в каждой витрине.

Если это покажется кому-то интересным, то нельзя не отметить ещё и того, что оккупационная администрация немедленно запретила театр Кабуки. Кабуки это не просто театр, а нечто куда большее, это некий "способ видения мира", причём способ исконно и безошибочно японский. Кабуки, а вовсе не современные нам манга и аниме, был одним из краеугольных камней японской культуры. И вот под тем предлогом, что Кабуки несёт в себе разрушающие демократический процесс зёрна феодализма и милитаризма, представления были запрещены, а в зданиях театров были открыты кинотеатры, где шли понятно какие и понятно чьи фильмы. Через два года, посчитав, что "теперь можно", американцы Кабуки вновь разрешили, но при этом создали цензурный комитет, решавший, что в репертуар попадает, а что нет. За шесть лет оккупации через цензуру прошли почти сто тысяч репертуаров, американцы любят размах, а кроме того если уж они за что-то берутся, то не сачкуют. В результате запрета, а потом и цензурной кастрации Кабуки стал явлением в чём-то старым, в чём-то трогательным, но при этом почти неуловимо смешным. "Милая старина." "Кокошник." Все знают, что это такое, но на свидание в кокошнике не пойдёшь.

В общем, работу оккупационной администрации в Японии можно свести к русской поговорке - "терпение и труд всё перетрут". Уместна тут и другая поговорка - "перемелется - мука будет". А будет мука, можно и испечь чего-нибудь. Пирожок, другой, а там и ещё. И ещё. Another day, another dollar.

Как получилось, что японцы не только безропотно подчинялись, но делали это чуть ли не с удовольствием? Вопрос гораздо интереснее и глубже чистой умозрительности. Нация, причём нация сложившаяся, подвергалась "переплавке" не только добровольно, но и принимая в процессе живейшее участие. Японцы истово скребли себя, стараясь найти в себе не татарина, конечно, а японца, но при этом японца не прежнего, а другого японца, нового. Подозреваю, что дело обстояло так потому, что люди склоняются перед силой, обаяние силы велико, а если сила нежданно проявляет ещё и толику великодушия, то это понятно уже не отдельному человеку, а собранному из индивидуальных умов массовому сознанию, а если массовое сознание в результате понесённого народом поражения в войне лишается единства, то пиши пропало. "Сила солому ломит."

Давайте посмотрим, как и с чего начинался для японцев послевоенный мир. Это очень любопытно, и любопытно тем более, что для русского сознания война закончилась в Берлине и всё, что происходило дальше, ему не очень интересно, и это при том, что для американского массового сознания дело обстояло прямо противоположным образом.

Официально война закончилась в момент подписания Японией безоговорочной капитуляции на борту линкора "Миссури".

Вот он, в сопровождении линкора "Айова", входит в Токийский залив:

Начали американцы с символики. Символики простой, ясной и в высшей степени доходчивой. "Миссури" бросил якорь точно в том же месте, где за почти сто лет до того стал на стоянку "Паухэтан" коммодора Перри.

Утром 2 сентября 1945 года на "Миссури" прибыли Макартур, Нимиц и военные делегации Великобритании, СССР, Франции, Китая, Канады, Австралии, Новой Зеландии и Нидерландов. Линкор корабль большой, но желающих видеть своими глазами момент окончания Второй Мировой было столько, что пустого места не осталось:

Начали американцы с символики. Символики простой, ясной и в высшей степени доходчивой. "Миссури" бросил якорь точно в том же месте, где за почти сто лет до того стал на стоянку "Паухэтан" коммодора Перри.

Утром 2 сентября 1945 года на "Миссури" прибыли Макартур, Нимиц и военные делегации Великобритании, СССР, Франции, Китая, Канады, Австралии, Новой Зеландии и Нидерландов. Линкор корабль большой, но желающих видеть своими глазами момент окончания Второй Мировой было столько, что пустого места не осталось:

Японскую делегацию, численность которой американцы ограничили 11 представителями (три представителя от правительства, три от армии, три от флота и два человека представляли прессу), доставили к "Миссури" на эсминце в 8:30 и она оставалась там до 8:55, ожидая приглашения и наблюдая, как на "Миссури" одна за другой прибывали делегации государств, которые должны были принять у японцев капитуляцию. Вот здесь можно увидеть китайцев, англичан и балагурящего с ними советского представителя генерала Деревянко:

В 8:56 японцев на моторном катере подвезли к трапу.

Возглавлял японскую делегацию министр иностранных дел Японии Мамору Сигемицу. За тринадцать лет до этого в результате покушения корейского националиста Сигемицу взрывом бомбы по бедро оторвало ногу и с тех пор он передвигался на протезе, и вот теперь ему, как главе делегации предстояло первым подняться на борт "Миссури".

Одноногий человек начал восхождение. Тяжело дыша, напрягаясь и покрываясь потом, не зная, куда деть трость, ставя на ступеньку ногу, а потом подтягивая к ней протез, он мучительно карабкался по трапу вверх. Ему никто не помог, никто не протянул ему руки. В мёртвой тишине, нарушаемой только криками чаек, под пристальными взглядами нескольких тысяч глаз на борт американского линкора поднималась потерпевшая поражение Япония.

Оказавшимся на палубе японцам предстояло подняться ещё и на дек и вся процедура повторилась опять:

Макартур зачитал заявление об окончании войны и жестом предложил Сигемицу подписать акт капитуляции. Тот подчинился:

Вторым от Японии акт подписывал начальник генерального штаба генерал Йосихиро Умецу. Он до последнего сопротивлялся признанию поражения и настаивал на продолжении сопротивления, подчинился он только прямому приказу Хирохито. По словам присутствовавшего на палубе "Миссури" будущего Пулитцеровского лауреата Теодора Уайта, бывшего тогда военным корреспондентом, "у Умецу было лицо человека, которого легко ненавидеть." Между прочим, Умецу отказался сесть и подписывал акт капитуляции стоя:

Потом акт был подписан Макартуром как главнокомандующим силами союзников и адмиралом Нимицем как представителем США:

А за ними подписали и все остальные делегации. Японцев проводили с дека, потом к трапу, однако Макартур продолжал стоять и делегации не расходились. Пока они там чего-то ждут, давайте опять вернёмся к символике, к тому, чем одно государство без слов разговаривает с другим.

Итак: сразу бросается в глаза та же деталь, что и на фото Макартура и Хирохито - японцы были при параде, однако все американцы были одеты в рабочую форму, в ту форму, в которой они воевали, "работали". Позже, в этот же день, и там же, на палубе "Миссури" будет проходить церемония награждений и уж там они будут при всём параде, всё будет "с честью", по протоколу. Друг другу они будут оказывать все положенные знаки уважения.

Первое, что, поднявшись на дек, увидела японская делегация был доставленный из Вашингтона флаг коммодора Перри с тридцатью одной звездой:

Англичане, пытавшиеся тоже пристроиться к торжеству, привезли с собою на "Миссури" какой-то необыкновенный столик красного дерева, настаивая на том, что документы должны подписываться именно на нём. Под тем предлогом, что английский столик слишком маленький и папки с документами на нём не уместятся, американцы английский столик убрали с глаз долой, а вместо него притащили стол из матросской столовой и накрыли его скатертью из кают-компании со следами свежепролитого кофе.

Для того, чтобы понять как серьёзным государством расписываются сценарии такой сложной процедуры как подписание акта капитуляции и каким деталям уделяется внимание, нам следует вернуться в день, процедуре предшествовавший.

Американцы отобрали двадцать человек матросов разной комплекции и разных физических кондиций, и, поочерёдно засовывая им в штанину ручку от швабры, заставили их в таком виде подниматься с подогнанной к борту моторки на палубу линкора. Время хронометрировалось, потом из двадцати попыток было выведено среднее время, оно составило девяносто секунд, полторы минуты, потом это время было увеличено вдвое с учётом возраста Сигемицу и в сценарий было проставлено время - три минуты, которые понадобятся ему на то, чтобы подняться по трапу.

В реальности, когда Макартур, согласно сценарию, вышел из каюты, он обнаружил, что они Сигемицу переоценили, тот всё ещё карабкался по ступенькам на дек и Макартуру пришлось вернуться в каюту. На то, чтобы преодолеть расстояние от моторного катера до дека, японцам понадобилось четыре минуты. Двести сорок секунд.

Целую вечность, уместившуюся между первой и двести сороковой секундой одно государство показывало другому государству чего оно стоит.

И это был ещё не конец.

Мы оставили всех стоять на верхней палубе в ожидании. Кроме Макартура и ещё нескольких человек никто не знал, в чём причина, как ещё не знаете и вы, почему так важно было провести хронометрирование всей процедуры подписания акта.

Макартур чего-то ждал и, глядя на него, ждали и все остальные. И вдруг они услышали. Услышали звук, напоминающий зудение комара, звук усиливался, нарастал, пока не превратился в знакомый выстроившимся на палубе звук приближающейся воздушной армады.

В день, когда Япония подписала капитуляцию, состоялся самый большой в истории воздушный парад. Парад победителей. По разным оценкам в нём участвовало от 1400 до 3000 самолётов. Отбросим крайние цифры и поверим очевидцу, Теодору Уайту, в своей книжке In Search of History он пишет, что в параде участвовало 400 тяжёлых бомбардировщиков B-29 (на самом деле их было 462) и полторы тысячи самолётов морской авиации, всего примерно 2000 самолётов:

Они шли не волнами, как при налётах, а разом, все вместе, шли низко, можно было разглядеть лица пилотов, шли, давя всё рёвом моторов, шли не торопясь, не скрываясь, казалось, им не будет конца.

Современному человеку представить себе что это такое - две тысячи самолётов, просто напросто невозможно, сегодня предметом восторга служит участвующий в параде десяток самолётов, а ведь 2 сентября 1945 года этих десятков было две сотни.

Даже в самых больших и самых страшных налётах Второй Мировой вроде налётов на Токио и Гамбург количество самолётов находилось в пределах 700-800 и, повторюсь, они налетали волнами. а тут - 2000. И разом, крыло к крылу.

Попробуйте представить, что значит провести такой воздушный парад, что значит написать его сценарий, расписать полётные задания, рассчитать и доставить требуемое количество горючего, рассчитать время, когда поднимаются бомбардировщики с Сайпана, а когда с Тиниана, где они встречаются, кто за кем пристраивается, в какой точке и когда к ним присоединяются самолёты палубной авиации с одного авианосца, когда и где с другого, с третьего и так далее, пока они не соберутся все вместе и не полетят к цели.

Этот парад являлся самой масштабной воздушной операцией не только Второй Мировой, но и вообще известной человечеству, и не упоминается он всего лишь по той причине, что из бомболюков самолётов не вываливались бомбы. И не упоминается зря. Бомба-то ведь вывалилась, невидимая и неслышимая, но при этом невиданная и неслыханная. Всем бомбам бомба, страшнее любой атомной.

Было утро, полдесятого утра, двухтысячная воздушная армада бесконечной лентой приходила с юго-запада, проходила над самыми населёнными и наиболее разорёнными войной районами Японии, над Токийским заливом, над "Миссури", потом над развалинами Йокагамы, потом над тем, что осталось от Токио и уходила дальше, в ту сторону, откуда над Японией вставало из океана Солнце.

В задранные к небу японские головы кувалдой вбивали символ за символом.

Японцам, полагавшим, что они войну видели и что они всё-всё в войне поняли, показывали, что ни черта они не поняли и что видели они, вообще-то, очень мало и что при желании им можно показать куда больше того, что они видели до сих пор.

Вечером того же дня, военный корреспондент Теодор Уайт, отправив в редакцию отчёт о завершившейся восемь часов назад церемонии, сидел на бетонном пирсе Йокагамы с коллегой журналистом "Пеппером" Мартином, они курили и делились впечатлениями, когда Мартин толкнул Уайта локтем и показал ему на плавающую внизу обёртку от "Cracker Jack". Япония, на чью землю никогда не ступала нога захватчика и скомканный целлофан из под засахаренных арахисовых орешков. "Now the Americanization of Japan would begin" - меланхолично заметил Уайт.

Долгое время была популярна история о том, что генерал Йосихиро Умецу, человек с лицом, которое легко ненавидеть, через несколько дней после того, как он поставил свою подпись под актом капитуляции, совершил харакири, покончив с собой. История красивая, но действительности не соответствующая. Умецу был арестован, судим как военный преступник и осуждён к пожизненному заключению.

Отсидев несколько лет, он тяжело заболел и умер. Перед смертью он изъявил желание креститься. Его просьбу удовлетворили. Последний начальник штаба японской императорской армии, несгибаемый воин, раб долга, почитавший императора как живое божество, умер христианином.

Трудно представить себе более голливудский сюжет. А между тем это жизнь. Жизнь как Кино и Кино как Жизнь.

Япония 19 века. Часть 1⁠ ⁠

Фотографии знаменитого британского фотографа Феликса Беато, запечатлевшие жизнь и быт Нагасаки (Япония) середины 19 века. Фотографии хранятся в музее Гетти в Лос-Анджелесе.

Вид на вход в храм. На лестнице стоит мужчина, одетый в буддийское монашеское одеяние, и пять других мужчин, одетых в традиционные одежды. Четверо из них, стоя в самом низу лестницы, молятся.

Нагасаки. Вид на ручей с деревянными домами по обеим сторонам его берегов. На переднем плане видна отмель, образовавшаяся посреди ручья, и ступени, соединяющие берега. Также видны трое мужчин в традиционных одеждах, один из них ловит рыбу с правого берега ручья.

Вид на квадратную пагоду с вторым ложным этажом. Здание расположено на приподнятой платформе с двумя большими лестницами, ведущими к террасе строения. Также видны четверо мужчин, сидящих и стоящих возле пагоды.

Вид на устье реки и гавань с островом в центре. На переднем и заднем плане видны холмистые участки с густой растительностью, разделённые водой, возможно, части полуострова.

Чайный домик. Мужчина и женщина сидят на коленях в маленькой комнате с открытыми стенками. Комната окружена садом, каменная дорожка ведёт влево.

Китай активно строит искусственные острова в тысяче километров от своего побережья. Зачем это нужно?⁠ ⁠

Китаю не привыкать к крупным инженерным проектам, многие из которых становятся поводом для гордой популяризации страны на международной арене. Однако в череде подобных масштабных замыслов есть и примеры иного подхода. Начиная с 2013 года КНР активно занята сооружением военной инфраструктуры в сотнях километрах от своего побережья. Причем новые базы создаются в буквальном смысле в открытом море на месте микроскопических островов или даже коралловых рифов. В эти работы вкладываются миллиарды долларов, но за ними стоит расчет, соответствующий нынешним амбициям государства. Место действия — Южно-Китайское море, про которое среднестатистический житель европейской страны знает мало, а между тем в этой стратегически важной точке планеты сталкиваются интересы не только региональных, но и мировых держав.

Морской шелковый путь:

Южно-Китайское море, как очевидно из его названия, — это часть Тихого океана, которая лежит к югу от Китая между ним, островом Тайвань, Вьетнамом, Филиппинами и островом Калимантан, разделенном между Индонезией, Малайзией и Брунеем. Уже по перечню стран понятно, что там напрямую пересекаются, а порой и сталкиваются интересы крупнейших местных государств, у каждого из которых имеются свои представления о собственной зоне влияния, с одной стороны, и роли соседей — с другой.

Это отражается даже в названиях, которые приняты для моря у заинтересованных стран. Пока европейцы пользуются исторически сложившимся определением «Южно-Китайское», во Вьетнаме его знают как Восточное, на Филиппинах правительство предлагает термин «Западно-Филиппинское», а в Индонезии используют прилагательное «Северное». Как бы то ни было, значение моря не исчерпывается масштабами лишь этого региона. Оно имеет колоссальную важность для всей Земли.

Цветными линиями обозначены границы влияния, на которые претендуют страны региона:

Ежегодно через эту часть Мирового океана перемещается в том или ином направлении разного рода товаров на сумму, превышающую $3 трлн. Морской путь, связывающий Дальний Восток и Юго-Восточную Азию с Индийским субконтинентом, Африкой, Ближним Востоком и Европой, сложился исторически, и с развитием торговли его стратегическая ценность лишь росла.

Однако важность Южно-Китайского моря заключается не только в его транзитной роли. По утверждению китайских властей, его воды скрывают феноменальные запасы углеводородов, которые еще толком не начали разрабатываться. Хотя впервые нефть там была найдена в 1968 году, оценки возможного объема углеводородов разнятся. Министерство геологии и минеральных ресурсов КНР утверждает, что речь может идти о без малого 18 млрд баррелей нефти, хотя, согласно другим источникам, углеводородный потенциал моря все же гораздо скромнее и может составлять от 1,1 млрд до 11 млрд. Ну а третьим фактором, определяющим значение Южно-Китайского моря, является его использование как источника пищи. В традиционной кухне региона морепродукты всегда занимали важнейшее место, ну а здешние воды ими особенно богаты.

Экономика большинства стран региона напрямую зависит от бесперебойности функционирования торговых линий, проходящих через Южно-Китайское море. Например, Япония получает через него около 80% всех импортируемых энергоносителей. Впечатляют и цифры, касающиеся Китайской Народной Республики: около 60% всей внешней торговли страны завязаны именно на эту часть Мирового океана, и потому внимание, которое КНР уделяет ей и своей роли там, логично и понятно.

С одной стороны, Китай пытается диверсифицировать логистику своего экспорта, развивая как сухопутные, так и комбинированные поставки своих товаров по важнейшим для своей экономики направлениям. С другой — от морских перевозок Пекин, разумеется, отказываться не собирается, инвестируя в зарубежные порты в стратегически важных точках мира. «Морской шелковый путь XXI века», предполагающий в том числе долговременные инфраструктурные инициативы, в которые КНР готова вкладывать миллиарды долларов, является ключевой составляющей их известного плана «Один пояс и один путь». В этой связи обеспечение собственной безопасности именно в Южно-Китайском море стало для страны принципиальным вопросом, ну а главным средством для этого стал ряд спорных территорий, десятилетиями существовавших в этих водах.

Острова преткновения:

Конечно, существование в разных частях моря нескольких архипелагов из небольших островков, атоллов, а то и просто коралловых рифов ни для кого не было секретом. Однако настоящую ценность все эти Парасельские острова и острова Спратли, еле выступающие из воды, покрытые песком и кустарником, приобрели лишь в XX веке. В мае 1939 года их оккупировала Японская империя, использовав некоторые в военных целях. Ну а после поражения Японии во Второй мировой войне, поняв все растущее значение этих 250 клочков суши (суммарная площадь Спратли составляет менее 5 кв. км, а Парасельских островов — 7,8 кв. км), ими всерьез заинтересовались страны региона.

Проблема заключалась в том, что по итогам Второй мировой их статус и принадлежность не были урегулированы. На фоне только что закончившегося планетарного конфликта данные территории казались слишком несущественными, но вскоре выяснилось, что за них готовы не просто спорить, но даже воевать.

Карта архипелага Спратли:

Во второй половине XX века окружающие Южно-Китайское море государства оказались, мягко говоря, в натянутых отношениях друг с другом. С одной стороны был Китай — страна, строившая коммунизм, но разругавшаяся в пух и прах со вторым центром силы в данной идеологии, Советским Союзом. Зато в орбите влияния последнего находился Вьетнам, объединившийся после окончания Вьетнамской войны. Филиппины были американским союзником. Индонезия в разное время своей истории симпатизировала то соцлагерю, то миру капитализма. По мере своего бурного экономического развития росли амбиции и Малайзии. Существовал также фактор Тайваня, который КНР всегда считала своей неотъемлемой частью.

На этом фоне неудивительно, что именно в Южно-Китайском море со всеми его островами, непонятно кому принадлежавшими, и сталкивались интересы региональных государств, а также стоявших за ними сверхдержав.

Единственной страной, которая могла позволить себе претензии практически на все острова, при этом был Китай. В своей политике в Южно-Китайском море КНР руководствовалась так называемый «Девятипунктирной линией». Это условная линия из 9 (сначала 11) тире появилась на китайских картах еще в 1940—1950-е годы, и в соответствии с таким делением в зону интересов Пекина попадало 90% акватории моря, включая Парасельские острова и архипелаг Спратли.

У соседей КНР по региону было свое мнение на этот счет. На часть Парасельских островов претендовал Вьетнам, на Спратли — Филиппины, Малайзия, тот же Вьетнам и даже Бруней. В 1974 году дело даже дошло до вооруженного столкновения между Китаем и находившимся на грани поражения в войне с коммунистическим Севером капиталистическим Южным Вьетнамом. Результатом корабельных перестрелок, в ходе которых были и человеческие жертвы, стало установление Китайской Народной Республикой контроля над рядом спорных территорий. Впрочем, долгое время — целые десятилетия — КНР отставала в военном освоении контролируемых островов, ограничиваясь лишь организацией наблюдательных постов и присутствием небольших гарнизонов, однако в 2010-е произошел принципиальный перелом, и Китай в свойственном ему темпе в 2013 году перешел к кипучей деятельности по превращению этих участков земли в базы, которые были призваны обеспечить контроль над всей акваторией моря.

Великая песчаная стена:

Площадь большинства доставшихся Китаю островов не позволяла осуществлять сколь-нибудь масштабное строительство. Многие из них и вовсе были коралловыми рифами, однако по китайским меркам это был довольно скромный вызов инженерным возможностям страны. По существу КНР развернула работу по масштабному увеличению занятых ей территорий. Алгоритм был весьма прост: с помощью специальных кораблей (земснарядов) со дна Южно-Китайского моря брался песок, который по системе труб отправлялся на нужный остров, где с его помощью создавались новые квадратные метры требуемой дополнительной площади.

Официальной причиной создания этих намывных земель было «улучшение условий труда и жизни живущих на островах людей». Предполагается, что с помощью вновь создаваемой инфраструктуры будет предоставляться укрытие, оказываться навигационная помощь, организовываться лучшее прогнозирование погоды для рыбаков и моряков торгового флота. Параллельно создавались удобные глубокие гавани, проводилось укрепление берегов против штормов и тайфунов, за короткое время было построено сразу три полноценных аэродрома.

В работах участвовали сотни судов, а флагманом стал гигантский, крупнейший в Азии земснаряд Tian Jing Hao. Результат получился впечатляющий. Лишь на семи рифах, где велась самая активная деятельность, китайцы намыли 13,5 кв. км дополнительных земель, что было сравнимо с общей площадью обоих крупнейших архипелагов — Спратли и Парасельского. Бюджет проекта, изящно прозванного в 2015 году американским адмиралом Харри Харрисом, в то время командовавшим Тихоокеанским флотом, «Великой песчаной стеной», не разглашался, но очевидно, что речь шла о миллиардах долларов.

Естественно, гуманитарные аспекты создания столь колоссальной инфраструктуры, скорее всего, имели лишь дополнительное значение. Благодаря этому проекту КНР в первую очередь получила новые морские базы, в том числе имеющие военное значение. Специалисты, анализировавшие доступные спутниковые снимки, утверждают, что на намывных территориях разместились не только упоминавшиеся выше аэродромы, но и узлы связи, радары, системы ПВО, а также комплексы предупреждения ракетного нападения.

Очевидно, что благодаря этим во многом искусственным островам Китай рассчитывает обеспечить безопасность своих торговых путей (а значит, во многом и экономики) в случае возможных военно-политических кризисов. С учетом того, что Южно-Китайское море играет ключевую роль и для экономики всей планеты (по оценкам экспертов, до четверти всей мировой торговли так или иначе проходит через него), вопрос обретает уже глобальный характер. Именно поэтому китайские инициативы вызывают беспокойство держав, которые сейчас принято считать противниками КНР. В сентябре 2021 года был создан AUKUS — альянс, в который вошли Австралия, Великобритания и США. В его рамках, как предполагается, Австралия получит возможность строить собственный атомный подводный флот, а само объединение позиционируется как инструмент сдерживания китайской активности именно в районе Южно-Китайского моря.

Китай, в свою очередь, протестует против появления AUKUS и, похоже, продолжает вовсю осваивать территории, несмотря на их по-прежнему спорный статус. Аналогичной деятельностью, только в более скромных масштабах, занимается и Вьетнам. Больше же всего пострадала от всех этих геополитических маневров, как обычно, природа, но судьба разрушенных коралловых рифов на фоне происходящего в мире беспокоит разве что экологов. Остальным людям доброй воли остается лишь надеяться на то, что статус-кво не будет нарушен, а взаимное бряцание оружием (США регулярно и демонстративно отправляет в воды Южно-Китайского моря свои военные корабли) не приведет к появлению на карте Земли очередного «очага международной напряженности».

Фотография с людьми из народа айну, датируется 1900 годом

Европейское оружие в очередной раз превзошло японское!⁠ ⁠

Отличный кликбейтный заголовок вышел! В посте речь, как ни странно, пойдёт именно о европейском метательном оружии (и немного - о японском).

Все много раз видели и читали про сюрикены, некоторые даже знают, что сякэн и сюрикэн - это разные вещи, ну а избранные - держали их в руках и - неслыханное дело - даже метали! Тем обидней то, что про и̶д̶е̶о̶л̶о̶г̶и̶ч̶е̶с̶к̶и̶ более близкие нам хёрбаты, вурфкройцы и теланги знают буквально единицы. Я считаю, что необходимо срочно убрать этот пробел!

Хёрбат, он же уолбат, он же (дословно) "метательная летучая мышь" возник в Европе в 14 веке, минимум в 1440 году он уже был достаточно распространён, и о хёрбате говорится уже как об элементе вооружения пикинеров и мечников, и активно использовался до начала 18.

Фигня эти ваши бэтаранги:

Конструктивно хёрбат представляет собой цельнометаллический топорик, обычно сделанный из стали не самого высокого качества и с довольно грубой отделкой (этим он похож на сюрикэн). Изготавливался топорик обычно из шестимиллиметровой стали и имел длину 45-50 см. Кроме, собственно, лезвия, хёрбат, как вы можете видеть, имел 3 отростка. Такая конструкция почти гарантировала поражение цели при попадании (если вы попали не плашмя, конечно). Но, при условии, что хёрбаты весили от 500 граммов до килограмма, попадание такой железяки в голову явно не добавляло ясности мыслям (сравните эти значения с жалкими 35-50 граммами сякэна).

В случае необходимости этим топориком можно было резво рубить противникам головы, бить и колоть.

Хёрбат даже удостоился своей статьи на Википедии. в отличие от нашего следующего участника.

+100 у урону нечисти:

Конструкция вурфкройца была еще более упрощенной, чем у хербата (эти виды оружия можно смело назвать родственными): пара металлических полосок или прутьев сваривались крест-накрест и затачивались. Весила сия вундервафля до килограмма, а длина была примерно 35-50 см. Тактика использования вурфкройцев (как и хёрбатов) сводилась к следующему - перед битвой кинуть в количестве нескольких штук в сторону противника. При необходимости вурфкройц использовался в ближнем бою.

Вульфкройц vs сякэн. Сякэн, сасат! Когда размер реально имеет значение:

Метательным крестом можно было (при некоторой сноровке) уверенно поражать и групповые цели, и одиночных противников на расстоянии до 20 метров. Но не обольщайся, username - ты точно никого не поразишь, потому что: а) ты не попадешь в противника, б) твой вурфкройц прилетит плашмя (на дистанции свыше 20 метров их нередко поворачивает).

Современная реплика, не хватает тактических сошек:

Надо сказать, что про этот вид метательного оружия я не нашёл ни одного надёжного источника (по крайней мере, в рунете). Но, тем не менее, кое-какую информацию я сумел раскопать.

Да-да, никакой ошибки не произошло. Примерно так и должна была выглядеть теланга. Теланга была подобна по устройству спортивному метательному молоту. Она представляла собой не шар, а раскручиваемый на веревке массивный (до 3 кг) ромб, похожий на острие копья. Такой снаряд летел на 40-50 метров и обладал огромной убойной силой.

Я бы точно не хотел стоять рядом с таким союзником-"метателем".

Вообщем, если у вас будет выбор между сюрикэном и хёрбатом - смело берите последний. Во-первых, вы почтите традиции предков (да, на Руси и в Польше тоже активно использовали и хёрбат, и вурфкройц), а, во-вторых, вы сможете в ближнем бою надрать зад неудачнику, выбравшему сюрикэн!

Ответ на пост «Депутат Александр Ивачев попросил Мишустина вернуть бесплатный вход в парк для жителей Екатеринбурга»⁠ ⁠

Не понимаю платный вход в историко-патриотические парки и музеи. Патриотизм должен быть бесплатным для людей. Так семьей из 4х человек поедешь куда, без штанов останешься только заплатив за входы во все музеи и парки. Понятно платить за ту же еду на фудкорте внутри, за сувениры, за другие какие-то удобства, это решает каждый сам для себя. Но вход и ознакомление должны быть бесплатными. Я часто в силу рабочей специфики езжу по России, посещаю по возможности все парки и музеи. И каждый раз думаю: Как круто, вот бы детей привезти показать! Но потом так прикинешь, это топливо заплати, проживание заплати, питание заплати, да еще и вход оплати. Конкретно меня последнее всегда останавливает. А то кроме церквей, да храмов ни чего не посмотреть в дороге не потратив деньги.

Сейчас может минусов много схлопочу, мое негодование не относится к частным паркам и музеям.

Лебедев-Кумач: про Оксфорд, «Священную войну», славу с горьким привкусом, страх Гитлера, радость жизни и грустные стихи в финале…⁠ ⁠

Честно говоря, этот пост рождался нелегко: информации не очень много, степень её достоверности – 50 на 50… Если вам есть что добавить – добро пожаловать.

Итак. Вчера исполнилось 123 года со дня рождения советского поэта-песенника, автора слов одной из самых сильных для каждого человека в нашей стране песен - "Священная война" - Василия Лебедева-Кумача (1898-1949).

«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…»

«Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…»

«Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка — это флаг корабля…»

«Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…»

«А ну-ка, песню нам пропой, весёлый ветер!»

«Легко на сердце от песни весёлой, она скучать не даёт никогда…»

«Как много девушек хороших, как много ласковых имён. »

«Закаляйся, если хочешь быть здоров! Постарайся позабыть про докторов…»

«Удивительный вопрос: почему я водовоз? Потому что без воды —и ни туды и ни сюды!»

«Я на подвиг тебя провожала, над страною гремела гроза…»

На самом деле, Лебедев-Кумач был автором большого количества произведений весьма разного характера и наряду с патриотическими и очень проникновенными стихами, писал, например, злободневные литературные пародии, сатирические сказки, фельетоны, посвящённые темам хозяйства и культурного строительства, а также лирические строки и полные оптимизма и радости жизни стихи о молодых и жизнерадостных людях.

Если вы полюбопытствуете, то найдёте в Интернете стихи Лебедева-Кумача, сильно отличающиеся от широко известных песен о войне и к кинофильмам.

Коренной москвич (настоящая фамилия - Лебедев), он родился в семье сапожника и портнихи. Во время учёбы в 10-й Московской гимназии Василий получал именную стипендию, выделенную историком-медиевистом П. Г. Виноградовым (о стипендии для одарённого мальчика его первая учительница лично хлопотала у проживавшего тогда в Англии учёного), а ещё параллельно с учёбой занимался репетиторством по русскому языку и латыни. Конечно, Василий окончил учебное заведение с золотой медалью и сразу поступил на историко-филологический факультет Московского университета, но поскольку это был 1917 год, революция и гражданская война не позволили молодому человеку завершить обучение. Можно найти информацию о том, что, если бы не революция, у Лебедева были шансы стать студентом Оксфорда, благодаря поддержке Виноградова. Но…

Затем была работа в Бюро печати управления Реввоенсовета и в военном отделе «АгитРОСТА», в различных периодических изданиях. Как раз в это время будущий «любимый поэт сталинской эпохи» нащупал главные направления и темы своего творчества (в первую очередь, это патриотизм; не лишним оказались и «Гимн НКВД»), а также стал Лебедевым-Кумачом. В эти же довоенные годы Василий Иванович работал для эстрады (для театральных обозрений и самодеятельных рабочих коллективов) и кино (были написаны тексты песен к кинокомедиям Г. В. Александрова «Весёлые ребята» (1934), «Цирк», «Волга, Волга» (1938), к фильму «Дети капитана Гранта» и др.). В 1938 году вместе с Александром Александровым Лебедев-Кумач написал «Гимн партии большевиков», который стал победителем конкурса на создание первого Гимна Советского Союза.

В 1939 году Василий Иванович в качестве офицера РККА участвовал в походе на Западную Украину и в Западную Белоруссию. Во время советско-финской и Великой Отечественной войн в звании капитана первого ранга служил в ВМФ политработником и был сотрудником газеты «Красный флот».

Большая советская энциклопедия называет Лебедева-Кумача одним из создателей жанра советской массовой песни, «проникнутой глубоким патриотизмом, жизнерадостностью мироощущения». И большинство критиков, писавших о творчестве поэта, признавали за ним создание жанра весёлой, жизнерадостной песни. Между тем, не раз возникал вопрос относительно оригинальности текстов поэта: эксперты и даже коллеги по цеху обвиняли Лебедева-Кумача в плагиате. Например, есть данные о том, что в 1940 году Александр Фадеев даже собирал Пленум правления Союза писателей, на котором разбирались около 12 случаев «воровства» Лебедева-Кумача…(к слову, Фадеев вообще без особой симпатии относился к Лебедеву-Кумачу не только как к поэту, но и как к человеку, но об этом писать не буду, т.к. не владею материалом). А история об авторстве «Священной войны» (озвучивалась версия о том, что её автором был учитель русского языка и литературы Рыбинской мужской гимназии Александр Боде) и вовсе в 1999 году неожиданно была доведена до судебного разбирательства, в результате которого суд принял окончательное решение о том, что текст песни «Священная война» принадлежит Лебедеву-Кумачу.

Не знаю, когда и где Лебедев-Кумач мог «списать» тест «Священной войны», поскольку на второй день после нападения гитлеровской Германии на СССР, 23 июня 1941 года, он получил задание написать патриотическую песню, и уже на следующий день газеты «Известия» и «Красная звезда» опубликовали текст «Священной войны». 26 июня, положенная на музыку Александра Александрова, она впервые прозвучала в исполнении Краснознамённого ансамбля красноармейской песни и пляски СССР, навсегда став символом борьбы нашего народа за Родину.

Если верить истории, то Гитлер незамедлительно назвал Лебедева-Кумача вместе с передававшим сводки Совинформбюро диктором Юрием Левитаном (об этом, кстати, у меня был пост) своим личным врагом и пообещал повесить их на Красной площади после захвата Москвы.

К сожалению, в 1940-е годы здоровье Лебедева-Кумача пошатнулось, и на него буквально обрушились болезни: глубокая депрессия несколько инфарктов как будто погасили в нём жажду жизни и творчества. В открытом доступе можно найти выдержки из личного дневника Лебедева-Кумача за 1946 год, где он записал: «Болею от бездарности, от серости жизни своей. Перестал видеть главную задачу - всё мелко, всё потускнело. Ну, еще 12 костюмов, три автомобиля, 10 сервизов. и глупо, и пошло, и недостойно, и не интересно». И чуть позже: «Рабство, подхалимаж, подсиживание, нечистые методы работы, неправда - всё рано или поздно вскроется».

И всё же после этого Василий Иванович написал песни к кинофильмам «Первая перчатка» 1946 года («Закаляйся», «На лодке» и «Во всём нужна сноровка») на музыку Василия Соловьёва-Седого и «Весна» 1947 года на музыку Исаака Дунаевского.

Попав в октябре 1948 года в больницу Лебедев-Кумач написал свои последние стихи: