Табачная индустрия в овечьей шкуре

За сорок лет непрерывного курения ваш покорный слуга выработал в себе доброе и доверительное отношение к табачным компаниям. Когда ему говорили, что корпорации обманывают народ и сознательно подрывают общественное здоровье, он мысленно вставал на сторону корпораций, то есть против здоровья и народного блага.

Вера в нерушимый союз курильщика и производителя сигарет слегка пошатнулась, когда корпорации выпустили на российский рынок свою «продукцию пониженного риска» — этакие машинки, дающие курильщику возможность получать никотин без огня, а порой и без дыма — и дала понять, что именно эти машинки, а вовсе не сигареты, теперь станут основным направлением их работы. А когда компания PMI объявила о запуске программы научных стипендий для российских ученых, подозрения сменились горькой обидой. Кажется, табачная индустрия решила казаться добренькой за спиной простых курильщиков, притом что те-то считали ее своим союзником в борьбе со всепроникающим духом века сего и здорового образа жизни.

Отрасль, которую борцы с курением винят во всех смертных грехах, начала меняться на глазах. Не то чтобы она перестала убивать миллионы людей табаком — сигареты как были, так и остаются главным источником ее дохода — но на фоне этого процесса в ее деятельности появились мажорные жизнеутверждающие нотки. Экологические инициативы, продвижение здорового образа жизни, продукция пониженного риска, а теперь еще и благотворительная программа для умных, но бедных русских. В «Филип Моррис» появился даже специальный человек — «главное должностное лицо по науке» — непосредственно отвечающее за то, чтобы старый монстр бежал в ногу с прогрессом. Именно этого человека — профессора Мануэля Пайча — мы и решили расспросить, что сейчас на уме у табачных корпораций и как нам с этим дальше жить.

Работа над репутацией

С Вы курите?

Я пользуюсь нашей продукцией пониженного риска. Но я курил сигареты целых двадцать лет.

С Тяжело было перейти?

С Это был своего рода эксперимент над собой?

Да, я действовал как ученый. Но спросите меня, неприятен ли мне теперь запах сигаретного дыма. Я скажу вам, что это именно так.

С Вы по образованию биолог?

По образованию я молекулярный биолог, кандидатскую диссертацию защитил по специальности «иммунология». Затем я заинтересовался применением компьютерных наук в приложении к биологии, и это привело меня к разработке программного обеспечения — в то время, когда биоинформатика только зарождалась. После этого я в течение нескольких лет совмещал работу в области биоинформатики и экспериментальной биологии. В конце 1990-х годов мы с группой друзей основали Швейцарский институт биоинформатики, где сегодня работают примерно 800 человек.

С Как биолог вы уже могли знать в середине нулевых, когда отказались от сигарет, что анализ генома позволяет предсказывать риск заболеваний, связанных с курением.

Это до сих пор открытый вопрос. Мы по-прежнему точно не знаем, что именно на уровне генома влияет на подверженность заболеваниям, связанным с курением. Никто этим феноменом всерьез не занимался. Наша основная цель состоит в том, чтобы каждый курильщик, независимо от персональных особенностей, переключился на продукцию пониженного риска (ППР) или бросил курить. Лучший способ избежать рисков возникновения заболеваний, связанных с курением, — это бросить курить.

С Увлечение табачных компаний наукой и технологическими инновациями как-то связано с желанием поправить свою репутацию врага человечества?

Я пришел работать в эту индустрию 9 лет назад. Перед этим я провел много лет в науке и в фармацевтической промышленности. Это было серьезное решение: оставить позади 15 лет работы в фармацевтике и прийти в табачную компанию. И единственная причина была в разработке продуктов пониженного риска. Цель моего прихода в отрасль была в том, чтобы сделать две вещи. Во-первых, провести скрупулезную научную оценку продуктов пониженного риска. Во-вторых, делая это, я хотел способствовать развитию науки в нашей компании и в табачной отрасли, поднять ее на тот уровень, на котором она должна быть, сделать наукой высшего класса, соответствующей абсолютным мировым стандартам.

С Но публика по-прежнему подозревает вас в страшных заговорах против общественного блага. Это вас не беспокоит?

Это меня беспокоит. Слушайте, Алексей, невозможно не признавать, что в истории нашей отрасли были весьма неприглядные ситуации. Я сочувствую людям, которые считают, что табачная индустрия их обманывала и предавала. Я понимаю их. Но в то же время мы должны признать, что ситуация изменилась. Большая часть членов моей команды были наняты на работу при моем непосредственном участии. Все они пришли к нам ради нашей миссии, ради того, чего мы хотим достичь, — разработать продукты с потенциалом к снижению риска, которые будут лучшей альтернативой сигаретам. У нас сотни кандидатов на одну позицию. Причем наш уровень оплаты сопоставим с оплатой в других индустриях, например, в фармацевтике.

С Тем не менее публика всегда с подозрением относится к тому, что говорят люди из корпораций. Вы сами производите эту «продукцию пониженного риска» — и, естественно, согласно вашим данным, от нее всем сплошная польза. Но почему публика должна вам верить?

Все наши результаты опубликованы в рецензируемых научных изданиях. Все наши лаборатории аккредитованы и инспектируются государством. Мы предоставляем исключительно подробную информацию о процессе исследования, так что другая лаборатория может независимо от нас воспроизвести все результаты.

С О вреде курения в тех же рецензируемых журналах было опубликовано значительно больше данных, но полного консенсуса о масштабах вреда по-прежнему нет ни у ученых, ни у публики.

Во всех наших исследованиях — будь то на людях, животных или культурах клеток — всегда есть выборка, подвергнутая воздействию табачного дыма, и контрольная выборка, не контактирующая с никотинсодержащими субстанциями. Обязательное требование к такого рода исследованию — сначала точно установить разницу между наличием и отсутствием воздействия табачного дыма, а затем внести третий фактор — использование ППР — и показать, в каком месте на этой шкале она находится по наблюдаемым эффектам, насколько отличается от курения и насколько близка к отказу от курения.

Бросать или IQOS?

С Почему нельзя просто бросить курить, без всяких ППР?

Почему нельзя? Это лучшее, что вы можете предпринять! Мы однозначно утверждаем, что лучший способ избавиться от рисков, связанных с курением, — это бросить курить, поскольку продукты с пониженным риском не являются абсолютно безопасными и содержат никотин, который вызывает привыкание.

С И зачем на пустом месте вводить эту третью опцию?

Потому что люди не бросают курить.

С Вот смотрите: я боюсь заболеть — это сильная мотивация. Я могу использовать эту мотивацию, чтобы бросить курить. Но из-за вашей продукции мотивация разрушается: я могу перейти на ППР, снизить риск, и оставшегося риска просто не хватит, чтобы подвигнуть меня на более радикальное решение. Таким образом, я никогда не покончу с зависимостью от никотина, с психологической зависимостью от ритуала употребления никотинсодержащего продукта и т. п. Получается, что ваш продукт помешал мне достичь максимального эффекта, подтолкнул к компромиссу.

В наших исследованиях потребительского поведения и восприятия продукта мы представили наш продукт людям, которые выразили намерение бросить курить. Они выражали желание попробовать, но это не меняло их решимость бросить курить. Это результат реального исследования. Но у меня к вам вопрос: отчего мы так часто видим людей, имевших решимость бросить, но при этом так и не бросивших? Потому что это сложно. Я считаю, что для таких людей переключиться на продукты пониженного риска будет хорошей альтернативой.

У меня есть знакомый, у которого диагностировали заболевание, связанное с курением. Он использовал никотиновый пластырь, но в дополнении к этому все равно курил по 10 сигарет в день. Я сказал ему: «Тебе не следует больше курить. Попробуй вот это». Он согласился. Я встретился с ним через 14 дней. Он не выкурил ни одной сигареты, чувствовал себя лучше, исчез кашель, выветрился неприятный запах в доме. Жена сказала, что это изменило их жизнь. Вопрос: что не так с этой историей? Чем она вам не нравится?

С Но он не бросил?

Пока нет, прошло всего три месяца. Но затем я собираюсь на его примере посмотреть, не проще ли бросить ППР, чем сигареты.

С У вас есть какие-то данные, что это проще?

Пока данных нет.

С А может ли он вернуться к сигаретам? Если, например, окажется где-то в Южной Азии или в российской глубинке, где вашу ППР днем с огнем не сыскать, а сигареты в избытке?

Это уже гипотетическая ситуация. Но у нас есть надежные результаты наблюдения за тысячами людей, которые не возвращаются к курению сигарет.

О запрещенных субстанциях

С В России существует мнение, что на ППР — например, электронные сигареты — следует вводить такие же ограничения, как на обычные сигареты. Что вы об этом думаете?

Я считаю, что дискриминация ППР контрпродуктивна с точки зрения общественного здоровья, поскольку она поддерживает нежелательное опасное поведение. Цель борьбы с курением — в том, чтобы устранить риск от сигарет и улучшить здоровье людей. И если курильщики перейдут на альтернативы с пониженным риском, это именно то, чего хочет любое правительство.

С Не проще ли вовсе запретить никотинсодержащие продукты?

Запреты не работают. Скажите людям, что курить нельзя, остановите производство, перекройте импорт — и это приведет к общественным проблемам. Конечно, если никто в стране не курит, запрет вполне эффективен — нет ничего, что привлекает людей к нежелательному поведению. В Бутане никто не курит, в Бутане никогда не было сигарет, и люди просто не знают о такой опции. Но в стране, где 25–30% взрослого населения курят и в один прекрасный день вы лишите их такой возможности, вы получите те же проблемы, что возникли в США во время сухого закона в начале ХХ века.

С Тогда можно сделать так, как предлагают сейчас некоторые: запретить продажу никотинсодержащих продуктов лицам, родившимся после определенного года?

Это будет работать?

С А как вы думаете?

Я не знаю. Я не специалист в социоэкономических вопросах. Но я точно знаю, что риск курения можно снизить, если побудить тех, кто уже курит, перейти от сигарет к ППР. И это будет способствовать улучшению здоровья населения.

С Раз уж зашла речь о законодательном запрете определенных субстанций, вспоминается недавняя легализация во многих регионах мира другого растительного продукта. Скажите честно: ваши машинки будут работать, если табак заменить на коноплю?

Позвольте ответить развернуто. Табачные стики — это специально разработанные изделия, содержащие обработанный особым образом табак. В продукции используется мешка из отборных сортов табака разного типа и происхождения, на основе которой создается восстановленный табачный лист для производства стиков. Восстановленный табачный лист обрабатывается специальным образом для того, чтобы обеспечить равномерный перенос энергии от нагревательного элемента. Для этого и нужен именно лист, а не резаный табак, как в сигаретах. Плотность табака здесь гораздо выше, чем в сигарете. Для его горения просто не хватило бы кислорода. Если бы вы захотели то же самое сделать с альтернативным растительным сырьем, назовем это так, вам пришлось бы научиться делать из него «восстановленный лист».

О российской науке

С Вы приехали в Россию, чтобы объявить стипендиатов вашей программы. Расскажите об этой программе. Насколько я знаю, она не имеет прямого отношения к ППР, а охватывает широкий круг теоретических исследований?

Это программа поддержки молодых российских ученых по системной биологии. Системная биология — наука будущего. Она объединяет передовые методы биохимических исследований и вычислительные алгоритмы, позволяющие обрабатывать большие массивы данных, и открывает новые подходы к фармакологии, токсикологии, охране окружающей среды и медицине. Системная биология помогает продвигаться вперед в управлении биологическими процессами и борьбе со многими заболеваниями.

С То есть, проще говоря, сюда входят геномика, протеомика и другие модные «омики»?

Все «омики» сюда входят: протеомика, транскриптомика, геномика, метаболомика, липидомика. Добавьте сюда биоинформатику для анализа данных, затем вычислительную биологию, чтобы понять, что эти данные значат. И, наконец, математическое моделирование, чтобы построить модели.

С Ваша программа действует в разных странах или только в России?

Пока что только в России.

С Почему именно в России?

Почему нет? Российская наука просто фантастическая.

С Но бедная.

Да, финансово не столь мощная, возможно, как в других странах, но это не отменяет интеллектуального потенциала людей, которые в ней заняты. Здесь очень хорошие ученые и очень сильные научные учреждения. Наши усилия важны для того, чтобы российские ученые оставались в России и имели возможность заниматься здесь наукой высочайшего уровня.

С А почему вы выбрали «Сколтех» в качестве партнера?

В основном благодаря их готовности и схожести наших подходов. У нас очень хорошие отношения с главой программы, профессором Константином Севериновым. Я также знаю профессора Михаила Гельфанда, который много лет занимается биоинформатикой. Много лет я был связан с русскими учеными.

С И сколько денег вы намерены выделить вашим стипендиатам?

В этом году, как и в прошлом, будет пять стипендиатов, каждый получит около 1 890 000 рублей на три года.

С Это не очень большая куча денег.

Но они продолжают получать финансирование в своих институтах, а это просто дополнительная поддержка для их научных проектов.

С Каков, по вашему мнению, уровень соискателей?

Я уже сказал: это прекрасная наука. Я не вижу никакого принципиального отличия от уровня лучших научных центров мира.

С Вы встретитесь с ними?

Конечно! Как иначе я узнаю, что они хороши? С

В 2017 году стипендии компании Philip Morris International получили: