Десять библейских заповедей не путь к спасению, а норма жизни
Можно предположить, что уже в Израиле Декалог (букв, «десять слов») образовывал постоянный раздел в системе обучения молодежи. Разумеется, так дело обстояло и в церкви. Еще задолго до Реформации принципы обучения концентрировались вокруг Десяти заповедей, Апостольского символа веры и молитвы «Отче наш» Их основные положения мы обнаруживаем в катехизисах деятелей Реформации. В Большом и Малом катехизисах Лютера (1529) объяснение Декалога предшествует обсуждению таких основ, как Апостольский символ веры и «Отче наш». В Женевском катехизисе (1545) Кальвин вначале рассматривает Апостольский символ веры и в заключение — «Отче наш». В частности, Кальвин обнаружил в Десяти заповедях выражение воли Божьей для жизни верующего. В этом вопросе реформатское богословие шло за ним. Можно безоговорочно утверждать, что Гейдельбергский катехизис и Полный и Краткий катехизисы Вестминстерской конфессии с толкованием Декалога на протяжении веков составляли костяк системы обучения этике в реформатских церквах. Так, Гейдельбергский катехизис (1563) уделяет Десяти заповедям не менее десяти воскресных дней из пятидесяти двух.
Практически каждый верующий знает, что в выборе христианских норм поведения нам не следует ограничиваться только Десятью заповедями. В процессе занятий христианской этикой на первый план выступают также многие другие разделы Библии. Вспомним Нагорную проповедь из Евангелия от Матфея (гл. 5 — 7) или гимн любви в Первом послании к Коринфянам (гл. 13). Однако в настоящем введении в христианскую этику наше внимание привлекают только Десять заповедей, так как с полным правом можно утверждать, что в Декалоге мы имеем дело с основными заповедями Божьими. Ниже будет показано, что Декалог представлял важность не только для древнего Израиля, но что и новозаветная община может принять его как норму для своей христианской жизни.
Приведем сначала некоторые сведения о Декалоге из Писания. Текст Десяти заповедей, или Декалога, сообщается нам дважды, а именно: в Книге Исход, гл. 20, и в Книге Второзаконие, гл. 5. В обоих случаях этот текст предваряет изложение законодательства. В торжественном стиле эти «слова союза» объявляются во всеуслышание народу Израиля как своего рода основной закон. Они были выбиты на двух отдельных каменных скрижалях, «на которых начертаны были перстом Божиим» (Исх. 31:18) и положены в ковчег (Втор. 10:1—3).
Как в Ветхом, так и в Новом Завете обнаруживается знакомство с Десятью заповедями. Вспомним Иер. 7:9,10, где Бог говорит своему народу: «Как! вы крадете, убиваете и прелюбодействуете, и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу, и ходите во след иных богов, которых вы не знаете, и потом приходите и становитесь пред лицем Моим в доме сем, над которым наречено имя Мое…»
В Ос. 4:2а последовательно перечисляются: «Клятва и обман, убийство и воровством прелюбодейство». Декалог вместе с молитвой «Слушай, Израиль» (Sjema) ежедневно зачитывался в храме, а впоследствии и в синагоге (Втор. 6:4—9; 11:13-21;Чис. 15:37-41).
В Новом Завете Иисус говорит богатому юноше, что он должен соблюдать «заповеди». На вопрос молодого человека, какие это заповеди, Иисус отвечает: «Не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 19:18,19). Таким образом, сюда включены заповеди с пятой по девятую, в основном в том порядке, как они изложены в Декалоге.
Несколько иначе они приводятся Павлом в Рим. 13:9, хотя связь с Декалогом и здесь очевидна. Он говорит, что «заповеди: «не прелюбодействуй», «не убивай», «не лжесвидетельствуй», «не пожелай чужого», и все другие заключаются в сем слове: «люби ближнего твоего, как самого себя»». Таким образом, здесь мы сталкиваемся с заповедями от шестой до восьмой плюс — десятая заповедь. В Иак. 2:11 называются шестая и седьмая заповеди: «Тот же, Кто сказал: «не прелюбодействуй», сказал и: «не убей»». Явное влияние Декалога заметно в последовательности, в которой в 1 Тим. 1:9,10 приводится так называемый каталог пороков: «Закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных [вспомним первую скрижаль Декалога!], для оскорбителей отца и матери, для человекоубийц, для блудников, мужеложников, человеко-хищников (клеветников, скотоложников), лжецов, клятвопреступников, и для всего, что противно здравому учению». Здесь нашел свое отражение порядок изложения заповедей второй скрижали, начиная с пятой, против оскорбителей отца (или же с учетом Исх. 21:15, наверное, лучше было бы передать это место так: «тот, кто ударит отца своего или свою мать»), до девятой заповеди, против лжецов. Восьмая заповедь запрещает здесь похищение людей.
В прежние времена это было весьма актуальным (ср.: Исх. 2:16). Против этой заповеди грешат охотники за рабами, вербовщики и торговцы женщинами! Данный аспект и в настоящее время продолжает оставаться злободневным в восьмой заповеди. Вспомним хотя бы о захватах самолетов, во время которых жизнь людей фактически оказывается в руках воздушных пиратов!
Приведенных данных достаточно, чтобы показать, что Декалог в Писании занимает совершенно особое место. Действительно, о нем говорят как о «торе в торе». Тора (законодательство) Моисея состоит из сотен установлений, но в этой торе мы обнаруживаем еще одну тору, с основными заповедями, которые нам известны также, как в свое время они были известны израильтянину.
Церковь еще у Синая?
Однако не все считают, что Десять заповедей вправе занимать такую ключевую позицию. При этом часто указывают на ветхозаветное происхождение Декалога. Как же мы, живущие после воскресения Христа, можем искать в Декалоге основные для себя заповеди? Уго Ретлисбергер написал об этом книгу с выразительным названием: Kirche am Sinai («Церковь на Синае»). Церковь, для которой Десять заповедей занимают такое центральное место, фактически, по мнению Ретлисбергера, осталась у Синая, и не может быть названа новозаветной общиной. Давайте подробнее рассмотрим его аргументы, которыми он подкрепляет свою позицию. Ведь этот пункт отличается большой емкостью.
Ретлисбергер считает, что Десять заповедей в новозаветной «катехезе» не играли абсолютно никакой существенной роли. По его мнению, такую роль, однако, сыграли всякие другие элементы, например, мотив света и тьмы, любви, а также подражания Христу. Однако он считает, что Декалог нигде не был исходной точкой для наставления в этике. По мнению Ретлисбергера, этого и не могло быть, потому что Христос зовется концом закона (Рим. 10:4). Церковь не может оставаться у Синая, потому что старый союз утратил свою силу. Вместо закона выступил Христос. Тот, кто с Ним в союзе и живет по любви, тот исполнил закон. То, чего Бог требует от нас, он нам дарит как плоды Духа. Мы должны испытать волю Божью. Необходимо каждый раз исследовать заново, чтобы понять, какое значение имеет любовь и подражание Христу в конкретном случае. Как бы то ни было, не у Синая (Десять заповедей!) узнала церковь, чего от нее ждет Бог. Итак, Декалогу более не принадлежит центральное место? И, разумеется, такое место должен занять мотив любви, которая одна может указать путь, не требуя от нас более никакой связи с Декалогом?
Однако если внимательнее взглянуть на то, как Ретлисбергер защищает свое положение об отсутствии Декалога при наставлении в этике Нового Завета, бросится в глаза следующее. Он может продолжать оставаться на своих позициях лишь в том случае, если вонзит нож в тело Писания. Например, Павел (Еф. 6:2) требует от детей послушания своим родителям, ссылаясь при этом на пятую заповедь: «Почитай отца твоего и мать». Это, безусловно, противоречит позиции Ретлисбергера. Однако Ретлисбергер считает, что Еф. 6:2 является позднейшей вставкой и самому Павлу эти слова не принадлежат. О Евангелии от Матфея, неоднократно отсылающем нас к Синаю и к Десяти заповедям (см. напр.: Мф. 5:17-19, 19:18,19), Ретлисбергер говорит, что оно не дает нам никакой надежды получить ответ на вопрос о том, в чем подчиненность христиан еврейскому закону зашла далеко, а в чем нет. Также и Иак. 2:11, где, как мы уже видели, цитируются шестая и седьмая заповеди, для Ретлисбергера не авторитет. Он усматривает в письме Иакова отражение более поздних событий, с характерными рецидивами иудаизма.
Таким образом, Ретлисбергер устраняет все, что противоречит его точке зрения и заменяет собственной теорией, состоящей в исправлении указанных мест Писания. Конечно, таким способом можно доказать все что угодно. Однако свидетельство Нового Завета о том, что Декалог сохраняет свое значение, является слишком сильным, чтобы его мог обойти молчанием Ретлисбергер или кто-либо другой.
Закон не путь к спасению, а норма жизни
На этом вопросе нам придется остановиться несколько дольше. Ведь с какой бы легкостью не устранял Ретлисбергер новозаветные свидетельства, не устраивающие его, так ли он неправ, когда ссылается на Рим. 10:4?
Ведь там ясно сказано, что конец закона — Христос. Разве это не относится к закону Десяти заповедей?
В определенном смысле это верно. Когда Павел говорит, что конец закона — Христос, это подразумевает, что закон как путь к спасению утратил свою силу. Мы уже «не под законом, но под благодатию» (Рим. 6:14). Христом мы умерли для закона (Рим. 7:1,4). Мы умерли для закона, чтобы жить для Бога (Гал. 2:19). «Закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою» (Гал. 3:24). Этот отказ от закона как пути к спасению относится к общему закону во всех его проявлениях. Иными словами, абсолютно неверно было бы считать, что конец закона — Христос, поскольку это относится к обрядовым заповедям, но ни в коей мере не к заповедям нравственным. Отказ отдел закона как пути к спасению относится ко всем людским делам и достижениям. Таким образом, не только когда говорится о соблюдении Десяти заповедей, но и когда речь идет о совершении добрых дел как плодов любви. Любовь как «новая заповедь» (Ин. 13:34) так же мало может оправдать нас перед Богом, как и любая иная заповедь.
Но и если в полной мере учитывать это, нельзя сказать, что «конец закона» подразумевает, будто Декалог можно отбросить. Тот же Павел, называющий Христа концом закона, в то же время ясно говорит, что закон свят и что заповедь свята, праведна и добра (Рим. 7:12,14).
Хотя мы и свободны от ига и проклятия закона, это еще не значит, что мы свободны также от заповедей и от норм. Когда Новый Завет говорит о нашем освобождении от закона, это относится не к изменению действия закона, а к позиции верующего, искупленного Христом и освобожденного от проклятия закона. Оправдание закона сохраняется, однако теперь оно исполняется в нас, живущих не по плоти, но по духу (Рим. 8:4). Закон остался тем же, но мы — во Христе — изменились!
Очень важно учитывать связь между законом и свободой. Мы освобождены от проклятия и ига закона. Но это не значит, что сам закон является проклятием и игом. Поучительно здесь место в Рим. 7:7—12: «Неужели от закона грех?» — спрашивает Павел. Ответ звучит так: «Никак; но я не иначе узнал грех, как посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: «не пожелай»» (7:7). Истинное несчастье кроется не в законе, а в сердце человека: «Грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание; ибо без закона грех мертв… но когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер; и таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти, потому что грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня и умертвил ею» (7:8—10).
Заповедь, сама по себе являющаяся святой, справедливой и доброй, становится смертоносной, потому что она восстановила против себя злое сердце человеческое! Можно даже сказать, что хороший закон пробуждает дремлющий грех! Как только прозвучит заповедь «не пожелай», как я сразу же начинаю желать того, что запрещено. Таким образом, заповедь выявляет во мне зло и тем самым закон, данный для жизни, становится для меня толчком к смерти. Но если человек во Христе становится новой тварью (2 Кор. 5:17), для него возникает и новое отношение к закону.
Или, точнее, обновленное отношение к закону. Потому что первоначальный смысл закона снова выходит на первый план. Тот, кто углубляется в совершенный закон, называет его, вслед за Иаковом, законом свободы (Иак. 1:25). Он снова рассматривает закон как закон Бога живого, нас искупляющего. Он содержит не программы, где рабов подгоняют бичом, а правила жизни для свободных чад Божьих. Так же и Десять заповедей получают надлежащую оценку. То, чем является вода для рыб и воздух для птиц (их среда), представляет закон для чад Божьих.
Нельзя правильно истолковать Десять заповедей, упуская из виду то, какие слова им предшествуют. Обратим внимание на введение, звучащее следующим образом: «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» (Исх. 20:2; Втор. 5:6). Сначала сообщается об избавлении, а затем уже следуют сами Десять заповедей. Этим объясняется и назначение Десяти заповедей. Они даны Богом Его народу, чтобы сохранить этот народ свободным. И так же как заповеди предваряются великим событием для Ветхого Завета — спасением (исход из Египта), такое же великое событие для Нового Завета (воскресение Христа) предшествует нашей жизни из благодарности. Проклятие закона снято. Мы так усердно соблюдаем Десять заповедей не для того, чтобы добиться спасения. Это спасение содержится в Христе, так что нам даже и пальцем не требуется пошевелить, стараясь выполнить предписания Десяти заповедей или какой бы то ни было иной закон. Но ведь Христос пришел не для того, чтобы нарушить закон (и, значит, закон Десяти заповедей тоже), но чтобы его исполнить (Мф. 5:17). Так Псалом 118 как гимн можно петь и в христианской общине.