Восстанавливаем интерьер коммуналки из «Покровских ворот»

Вдохновленные новогодней программой российского телевидения, мы решили не отставать от него и тоже приобщиться к советскому кинематографу. Первый новогодний фильм для нашей страны — это, конечно же, «Ирония судьбы, или С легким паром». Но, увы, для пристального глаза «Квартблога», во всем подмечающего интерьерные изыски, в этом фильме их слишком мало, ведь герои — и Наденька, и Евгений с мамой — только что переехали и еще не успели распаковать большинство коробок. Какой еще фильм кажется вам новогодним? Для меня гимн Москве во все времена года, в том числе и зимней, гимн катку, гимн московскому быту, советской интеллигенции, сильным женщинам и очаровательным мужчинам — это «Покровские ворота» Михаила Козакова, снятый по одноименной пьесе Леонида Зорина.

Кстати, интересно заметить, что фильма-то этого мы с вами могли бы никогда и не увидеть: на его пути на экран была целая череда препятствий. Сначала Госкино не разрешало Козакову снимать фильм в качестве наказания за то, что он отказывался играть Дзержинского в фильме «Государственная граница». Очевидно, что из всех игравших Дзержинского (да и во всем нашем кинематографе) нет никого более похожего на Феликса Эдмундовича, чем Михаил Михайлович. Так что он сыграл его в целых трех фильмах и все-таки снял свои бесподобные «Покровские ворота». Но тут, снявшись в фильме в роли Людочки, Елена Коренева решила бросить родную страну и эмигрировать за рубеж. Выход на экран фильма с таким темным пятном опять оказался под вопросом. Даже после долгожданной премьеры в 1983 году проблемы не закончились: он был не сразу принят публикой и еще несколько лет пролежал на полке, только в 1986 заняв свое законное место на наших экранах и в наших сердцах. Однако при Хрущеве, конечно, сцены алькогольных возлияний Велюрова и Хоботовых с Саввой Игнатьевичем и Орловичами были осторожно вырезаны, чтобы не искушать народ, отчаянно борющийся со своим пороком при помощи одеколонов и денатурата.

А вот что говорит о сложностях сам автор пьесы Леонид Генрихович Зорин:

Это было в 74-м году, я жил в Малеевке, в ноябре мне должно было исполниться 50, и естественно, возникло желание подбить итоги. И я решил вспомнить, как это все было, как я приехал в Москву. Единственное, я все сдвинул на десятилетие: я приехал в 1948 году, а «Покровские ворота» происходят в 57-м. Мне это нужно было для другой немножко атмосферы, чтобы ближе к нам было, и в этом году был Международной фестиваль молодежи. Написал, как я приехал, как я там жил, как москвички ко мне бегали. «Покровские ворота» — это абсолютно биографическое произведение, и действие такое автобиографическое. Очень долго я был Костиком Роминым, а потом немножко пошли в разные стороны, он пошел в одну, а я немножко в другую… Жизнь его слишком трудно с ним обошлась. Кроме тетки у меня нет ни одной придуманной фигуры в «Покровских воротах». Все, все живые, все до единого. Но теперь все умерли. Хоботов умер, Маргарита умерла, Велюров умер… В общем, все умерли. Я один остался. Это единственное произведение из всех моих, которое носит такой зеркальный характер. Между мною и Костиком нет даже малейшего зазора. К моему 50-летию Козаков сделал мне такой подарок – выпустил эту пьесу в Театре на Малой Бронной. Она шла 10 сезонов, 10 лет. После чего возник вопрос о ее экранизации. Я написал сценарий, мне огромных трудов стоило пробить Козакова на Мосфильм, потому что у него не было еще произведений, он не был в штате. Мне директор Мосфильма сказал: «У меня режиссеры ходят безработные». Но я умолил все-таки и на этом выиграл, безусловно. Я считаю, что это образцовая его работа. Конечно, он поменял актерский состав — не тот, что в театре. Ансамбль собрал прекрасный, на мой взгляд, не хватало только Костика. Я никогда не влезаю в эти дела, это мой принцип — я написал, режиссер ставит, — но здесь я всем, как говорится, проел плешь. Какого Костика ни выберут, меня не устраивает. Меня уже начала группа тихо ненавидеть. Понимаете, это же такое естественное положение — он меня играет, а все это не я. И вдруг показывают Меньшикова. Он, наконец, он.

Помните в конце фильма взрослый Костик, сыгранный самим Козаковым, рассуждает о быстротечности и бесповоротности времени? Тогда его устами говорил пятидесятилетний Зорин, а в ноябре ушедшего года писатель справил уже свое 90-летие, и как тут и нам не задуматься о мимолетности жизни. Но пока, как восклицал Меньшиковский Костик, мы молоды, так что не станем унывать в самом начале нового года, а лучше сравним Москву 57-ого и ее интерьеры с нынешними.

Дом, в котором снимал квартиру юный Зорин, стоит на Петровском бульваре, 13. Драматургу выделили комнату в квартире, некогда принадлежащей главному прокурору Москвы Ивану Смирнову. В то время Смирнова уже расстреляли, а в квартире жили его родственники — переводчица французской литературы Надежда Жаркова (прообраз Маргариты Павловны) и переводчик, литературовед Борис Песис (прототип Льва Хоботова).

А действие фильма происходит в доме, что находится по адресу Нащокинский переулок, 10. Он не был снесен, как повествует нам конец фильма, но преображен был значительно. В 90-е дом вырос еще на один этаж, разжился мансардой, балконом и подземной парковкой.