Дурдом 2.0 или сказка о том как в Четырех Украинских Фронтах воевали одни украинцы.
Ну да. На украинском фронте - украинцы, на Брянском фронте - брянцы, на степном фронте - степняки, на резерном фронте - резервяне.
Не знаю что за республика такая - Резервия, но видать была раз фронт был
Это сколько же на Украине на всю башку ебанутого народа.
то есть уральский добровольческий танковый корпус никуда с урала не выезжал?
Про голодомор забыла сказать.
Крым реалии, кто бы сомневался)
Долбоебизм хохлов уже перешел в разряд аксиом =)))
Российские фронты стояли у берегов Белоруссии.))
весело там у них, раз такие персонажи об истории рассуждают
Интересно,кто ей преподавал историю в школе?
Чудовище ты откуда?
Я так понимаю 6 млн немок, четыре украинских фронта насиловало и белорусский?XD
Какие тогда к нам вообще вопросы у разных скам-историков, идите хахлов теперь за чубы таскайте))
кто (имя) этот умнейший и знающий эксперт ?
А вообще даже жалко что такие посты не выходят в горячее. Народ должен знать своих "братьев"
Одесская активистка Неонила дуже дивуеться, почему в селе на Винничине, откуда она родом, в старые добрые времена жидов сажали за отдельный стол, а теперь они грабують державу?
Какие фильмы дура смотрела про войну, вроде давно ей за тридцать, однозначно ведёрную клизму, струйно !
Похожа на мою русичку. Аж втащить захотелось.
А мне понравилось! Значит на Западном фронте воевали отдельно "западЭнцы", а про Кавказский фронт боюсь даже предположить.
Самая жестокая сказка Чуковского. Как Бармалея расстреляли из автомата
У знаменитого советского сказочника было несколько поэм про доктора Айболита и его друзей. И последняя из них - самая мрачная, суровая и жесткая.
Называется она "Одолеем Бармалея!", и в ней разворачиваются настоящие военные действия между двумя противоборствующими сторонами
Темную силу, как понятно из названия, представляет Бармалей и возглавляемые им армии страшных чудовищных зверей. А сражается с ним войско Айболита и его верные друзья. Причем битва кипит не на деревянных саблях - в ход идут гранаты, пушки и пулеметы.
Описано все с весьма жесткими подробностями:
Битвы за Айболитию кипят очень тяжелые. Но на помощь приходит мальчик Ваня Васильчиков из соседней страны Чудославии, и в войне наступает перелом. Заканчивается все освобождением Айболитии и победой над Бармалеем. Страшного пирата и разбойника пленят и показательно судят - после приговора о смертной казни его расстреливают из автомата.
Сюжет становится понятен, если знать, что писал эту сказку Корней Чуковский в 1942 году. как раз в разгаре Сталинградской битвы. Произведение было опубликовано и вроде бы принято всеми "на ура". Но уже в 1944 году сказка была названа "политически вредной" и лично Сталиным вычеркнута из антологии советской поэзии к 25-летию Октябрьской революции.
После этого сказка не переиздавалась до 2001 года. Сегодня с ее текстом может ознакомиться каждый.
Дом-Доманя
- Меня полюби да пожалуй,
- Мое добро береги, Мою скотину береги.
- Мое угощение прими
Пожилая женщина, низко поклонившись, поставила в закуток тарелку, на которой лежало нехитрое угощение.
- Что ты бормочешь, Василиса, - кряхтя, поднялся с лавки Игнат.
- Хозяина задобрить хочу, - ответила женщина, - в доме что-то неладное творится, не заметил?
- Да вижу, - вздохнул старик, - всю ночь то чугунки гремели, то заслонка хлопала. Может, просто озорничает?
- Никогда не такого было. Ну вот!
- Не режет, я ж тебя просила наточить, – Василиса повернулась к мужу.
- Вечером еще,- усмехнулся Игнат.
Вместо ответа женщина протянула нож.
Старик несколько секунд с недоумением смотрел на тупое лезвие:
- Вчера еще как бритва был. Что за чертовщина?
- Кто знает, только не к добру это, сердцем чую,- прошептала женщина и подошла к двери, - я к Ивановне на минуту.
- Мурзика не видала? - Игнат набросил на плечи старый китель и взял кисет.
- В хате не было, может, на чердаке?
- А чтоб тебя! - мужчина озадаченно смотрел на перемешанный с каким-то мусором табак, - я с тобой, у Никифора самосада возьму.
Старики подошли к двери и собрались уже выходить, как раздался звон: возле печи валялись осколки разбитой тарелки и нехитрое угощение.
- Что ж это творится-то, - перекрестилась Василиса.
- В чугунок с кашей золы кто-то насыпал, - жаловалась подруге Ивановна, - всю ночь посуда гремела, а под утро стул упал.
- Я грешным делом подумала, что Хозяин озорничает, поставила ему угощение, а тарелка возьми и упади, - добавила Василиса.
- И наш, видать, обиду затаил. Никифор мой с утра поднялся, все ноги в синяках.
- Страшно дома оставаться, а ну как упадет что на голову. Мы как выходили, дверь кто-то изнутри потянул.
- Выгоняет? – тихо спросила Ивановна и, посмотрев в сторону, неожиданно закричала, - Рыжий! Ты что делаешь, гад!
Пес на секунду замер, подняв порванное ухо, а затем вновь принялся остервенело рыть яму.
- Рыжий, я кому говорю. Сейчас возьму палку и…
- Погоди, - остановила подругу Василиса, - давно он так?
- С утра, - вздохнула Ивановна, - его прогонишь, отбежит и опять за свое. Никифор говорил, что с утра Мурзик ваш из будки вылазил.
- Не может быть такого, - рассмеялась Василиса, - он к собаке в жизни не подойдет.
- И я так подумала, мало ли что моему с пьяных глаз привиделось. С утра, поди, где-то уже принял…
- Дура баба, - бросил самокрутку Никифор, - не пил я.
Игнат только хмыкнул, успокаивая друга.
- Ты еще скажи, что Мурзик с Рыжим беседы вел, о здоровье справлялся, о делах, - съязвила Ивановна.
- Сама посмотри, - неожиданно зло ответил муж.
- Батюшки-светы, - прошептала Василиса.
Подруга только молча перекрестилась, глядя как неизвестно откуда вынырнувший серый кот с белым пятном на голове бесстрашно уткнулся мордочкой в пса, который, позабыв о вековой вражде, казалось, что-то внимательно слушал.
- Мурзик, - тихо позвал Игнат, - иди ко мне, кыс-кыс-кыс.
Не обратив внимания на хозяина, кот сиганул через плетень и через минуту стоял во дворе напротив, где к нему тут же подбежал соседский пес.
- Что творится, а? – шепнул Никифор.
- Неладное, - женщины переглянулись, - может…
Их разговор был прерван жутким воем. Собаки подняли морды вверх и одновременно завыли так, что на головах зашевелились волосы.
Перепуганные жители выбегали на улицу, не понимая, что происходит: псы рвали цепи, скулили и выли, не подпуская к себе хозяев. Встревожено закудахтали куры, где-то тоскливо замычала корова.
И только Мурзик, сидя на заборе, внимательно смотрел Игнату прямо в глаза. Старику на минуту показалось, что он видит плачущую Василису, разбитые окна хаты, в которых отражались багровые лучи заходящего солнца, и себя, лежащего навзничь у крыльца.
- Пойдем, - он повернулся к жене, - собираться.
- Ты что задумал? - удивилась Василиса.
- Уходить надо, и остальным передайте, - он повернулся к Никифору, - не дадут нам здесь жизни. Мне когда-то еще дед рассказывал, что Хозяева могут заставить собак рыть ямы и выть. Это значит, что выгоняют нас из домов. В лесу переждем. Даст Бог, все уляжется.
- Рехнулся, дома бросить? – запричитала Ивановна.
- В старом бору есть родник. Ничего, всей деревней не страшно, - улыбнулся Игнат и повернулся к забору.
Ему показалось, что Мурзик одобрительно кивнул.
Деревня плакала, спорила и причитала. Кто-то грузил в телеги нехитрый домашний скарб, кто-то забивал окна. А кто-то, вытирая слезы, смотрел на родные жилища, словно прощаясь.
В то, что надо уходить, поверили все, от бывшего учителя Семена Олеговича, до его матери, столетней Меланьи, которая, тряся головой, шамкала сыну беззубым ртом:
- А пашматри, шабаки-то не воют, где хозяева уходить шабралися.
- Не просто так это все, - согласился тот, - давайте подсажу.
Летнее солнце медленно катилось на запад, освещая багровыми лучами непривычно тихую деревушку. Не было слышно лая, не визжала неугомонная детвора, не квохтали куры. Тишину нарушал лишь негромкий разговор, доносившийся из хаты Игната и Василисы.
- А я тебе говорю, уходи.
- Сможешь, кто за ними присмотрит-то?
- Нельзя, сразу поймут, что дело нечисто. Мы дом посторожим.
- А ну брысь. Сказано тебе – выгнали всех, надоели вы. И ты надоел, брысь!
- Да как же это, я же помогал вам, по всей деревне бегал, я думал, мы друзья, сколько всего было…
- Значит, обманули меня?
- И тебя, и людей, а ну пошел отсюда, иначе веником как…
Дверь тихо скрипнула, выпуская во двор обиженно мяукнувшего серого кота с белым пятном на голове.
- Нехорошо получилось, некрасиво, - он аккуратно смел осколки разбитой тарелки.
- А как иначе, - она взяла тряпку и стала протирать подоконники.
- Обидели мы их, сильно обидели.
- И перед Мурзиком неудобно, хороший кот, уважительный.
- Сама понимаешь, не могли по-другому.
- С тобой, моя ненаглядная, - Домовой обнял жену, - я и ни о чем не жалею.
Доманя смущенно улыбнулась:
- И я с тобой. А теперь – за работу?
- Негоже смерть беспорядком встречать, - он залихватски подмигнул и взялся за веник.
Затаившийся в густой кроне Мурзик с удивлением слушал веселый смех, разговоры и пение, доносившееся из хат. Которые, словно по волшебству, засияли тщательно вымытыми окнами и такой ослепительной чистотой внутри, что даже с улицы было видно, как светятся полы и свежепобеленные печи.
Обиженно мяукнув, кот спрыгнул с дерева и решительно направился к дому. В конце концов, он имеет право знать, почему и за что. Заглянув в окно, он увидел, как Домовой и Доманя, распевая задорные частушки, отплясывали возле печи. Их глаза светились такой любовью и таким счастьем, что Мурзик против воли улыбнулся.
Несколько минут он слушал о том, как две тарелки и метла ходили в гости к колодцу, да заблудились и попали в курятник, как старый крот сослепу посватался к полену, а еще невнятный гул.
Кот оглянулся – к деревне быстро приближалось огромное облако пыли, из которого доносились непонятные звуки и лязг. Через несколько минут на улице остановились два грузовика. Как горох, из кузовов посыпались солдаты.
Увидев Мурзика, гитлеровец прицелился и выстрелил. Товарищи, смеясь, наблюдали за тем, как перепуганное животное, уворачиваясь от несущихся за ним фонтанчиков пыли, скрылось за домом.
С досадой опустив автомат, немец поднялся на крыльцо.
- Пора, - прислушалась Доманя.
Домовой посмотрел в окно и махнул рукой кому-то в ответ:
- Все успели и ждут.
Через несколько секунд дверь с грохотом распахнулась, и вошёл немец.
- Ноги вытирай, - не выдержал Домовой.
Гитлеровец внимательно посмотрел на сидящих за столом стариков, что-то буркнул и вышел, опять громко хлопнув дверью.
- Нелюдь, - Доманя взяла тряпку и тщательно вытерла грязные следы.
- Как думаешь, люди нас простят? - подошел к жене Домовой.
Вместо ответа она потянула носом и горько улыбнулась:
- Конечно, и Мурзик тоже. А даже если и нет, главное, что мы понимаем, зачем все это было. Мы исчезнем с домом, а новый без человеческих рук дом не построить.
Он согласно кивнул:
- А в нем поселятся новые Хозяева.
И улыбнувшись жене, Домовой галантно протянул руку:
Больше не обращая внимания ни на команды, доносившиеся с улицы, ни на запах бензина и нараставший гул пламени, Домовой и Доманя, Хозяева и Хранители этого дома и его обитателей, крепко обнявшись, медленно пошли к своему закутку у печи.
А где-то среди густой кроны, глядя на полыхающую деревню, тихо плакал серый кот с белым пятном на голове.
Автор: Андрей Авдей
Танковой Никита
Вокруг царили только дым и пламя. Грохот орудий и разрывы бомб сотрясали измученную, израненную землю. Лязгали гусеницы, хрипло трещали пулеметы и с выматывающим душу ревом пикировали штурмовики. Казалось, будто два огромных великана, упираясь головами в закопченное небо, сошлись в смертельной схватке, яростно громя все вокруг.
Это был Сталинград, начало великого перелома. Это был ад.
- Принять правее! Вперед. Больше ход!
Пользуясь тем, что гиганты, увлеченные боем, были заняты друг другом, юркий БТ, скрываясь под покровами дыма, незаметно подкрадывался к полуразрушенной пятиэтажке.
(БТ-7 – советский легкий колесно-гусеничный танк выпускался до 1940 года и был заменен в производстве танком Т-34. Всего было выпущено более 5700 танков БТ-7. Они применялись во время похода в Западную Украину и Белоруссию в сентябре 1939 года, в ходе войны с Финляндией, в Великой Отечественной войне и войне с Японией – авт.).
Задача была поставлена четко – добраться, замереть, и ждать. Как только начнётся атака, поддержать наступающих огнём, уничтожая пулеметчиков, снайперов и пехоту. Сколько ждать? Неизвестно. Может, день, а может, несколько часов. Самая идея использования танка как «троянского коня» была, с одной стороны, полным безумием, а с другой – единственным выходом.
Илья понимал, что в случае атаки БТ жить не больше нескольких минут – расстреляют из пушек. А если проскользнуть ужом под покровом ночи в тыл немцам, то, возможно, есть шанс выжить.
«Но очень маленький», - вздохнул про себя Илья.
Его экипаж прошёл долгий путь от Минска до Сталинграда. В бесконечных боях и без единой царапины. Только везение не вечно. И кажется, сегодня ему придет конец.
- Стой. Глуши двигатель!
Танк разочарованно фыркнул и замолчал.
Илья облегченно улыбнулся:
- Ну что, мужики, проскочили?
- Посмотрим, - невозмутимо буркнул механик-водитель, - что утром будет.
- Не зуди, Иваныч, - хмыкнул заряжающий, - поживем еще.
- Отставить прения. Николай, - командир аккуратно открыл люк, - прикрой, осмотрюсь тут немного.
- Есть, товарищ сержант.
- Ты еще смирно встань, - хмыкнул водитель.
Бесшумно выскочив из танка, Илья тенью проскользнул к дому и замер, прислушиваясь. Метрах в двадцати стоял БТ, где-то вдалеке, захлебываясь, тарахтел пулемет. Но здесь было тихо. Кажется, их не заметили.
Стараясь не издавать ни звука, сержант осторожно поднялся по лестничному пролету. Никого. Проверив комнаты справа, Илья замер, услышав тихий плач, больше похожий на стон.
«Ой ёй ёй, оооооооооооооооой ёй ёй».
Голос доносился из квартиры напротив. Танкист, не дыша, прокрался сквозь дверной проем и заглянул в первую комнату.
«Ой ёй ёй, оооооооооооооооой ёй ёй».
Голос то становился громче, то затихал. Илья прислушался:
«.. пропаду, дом погибнет, что делать, ох ты ж, мать честная».
«Свои», - понял сержант, и шагнул во вторую комнату.
Где из угла в угол, шмыгая носом и горестно вздыхая, бегал небольшой мужичок:
- Совсем мало осталось, пришла пора.
Илья, как зачарованный, во все глаза смотрел на странного обитателя полуразрушенного дома. Что-то в нем было такое, что заставляло вспомнить детство и ласковой голос бабушки, рассказывающей удивительные сказки о том, как…
- … все погибнет, - всхлипнул мужичок и замер в центре комнаты, почему-то уменьшившись в размерах.
Плохо понимая, зачем он это делает, сержант достал кисет и шепнул:
Через секунду необычный жилец исчез, а в голове танкиста раздался истошный крик:
Илья повернулся к выходу…
- Куда, ужа тебе в ежа, в окно, скорее!
Махнув рукой на осторожность, подчинившись странному голосу, сержант выпрыгнул в зияющий проем и понесся к танку. Через секунду грохнул взрыв, и что-то больно ударило в спину. Илья оглянулся – вместо дома была груда разбитого кирпича.
- Что застыл, как муха в янтаре, - буркнуло в голове, - в танк залезай, подстрелят же.
- Напугал ты нас, командир, - заряжающий и водитель смотрели на Илью, как вернувшегося с того света, - думали, все, пропал.
- И пропал бы, голова бедовая, - тот же неутомимый голос, кажется, молчать не собирался, - кричу ему, а он как протист гетеротрофный, не шевелится.
- Сам не знаю, как выбрался, - сержант потряс головой и улыбнулся, - зато теперь уверен в одном - будем жить, мужики.
- Помереть не дам, не сомневайся, - с неожиданной теплотой хмыкнуло в голове, - а теперь пора и …
- … дырку сверлить, - полковник крепко пожал руку Ильи и протянул орден Красной Звезды, - поздравляю.
- Служу Советскому Союзу!
За спиной командира сияли улыбками заряжающий и водитель, на кителях которых красовались новенькие медали «За отвагу».
- Обратите внимание, товарищ майор, - командир полка повернулся к заместителю, - на внешний вид экипажа, даже пуговицы умудрились начистить, когда только успели?
И действительно, когда? Последние дни танкисты не вылезали из-под своего БТ, измотанного непрерывными боями, с утра до вечера занимаясь ремонтом, смазкой, проверкой и регулировкой. Останавливалась работа только ночью, когда измученный экипаж, наскоро поужинав, засыпал. А утром они с удивлением смотрели друг на друга, удивляясь отчищенным комбинезонам, пришитым пуговицам и сияющим ботинкам.
Вообще их танк в полку считался легендарным. А после той удивительной встречи БТ Ильи еще и прозвище получил: «заговоренный». Хотя, по правде сказать, экипаж и сам не понимал, что происходит. Иногда танк неожиданно останавливался, невзирая на возмущенный мат водителя, а потом резко срывался с места, лихо объезжая появившиеся на пути воронки. Однажды заряжающий вместо бронебойного снаряда почему-то схватил осколочный, а сержант крутанул башней вправо, хотя цель находилась впереди. И только выстрелив, танкисты поняли, что именно там их поджидала смерть – хитро замаскировавшийся артиллерийский расчёт противника.
Таких случаев были десятки, а их объяснений - ни одного. Может, тот странный мужичок направлял действия танкистов? Сложно сказать.
Зато Иваныч однажды бросил вскользь:
- Удача повернулась лицом, когда наш командир бросил курить.
А попробуй тут не бросить, если по ночам в кисете что-то копошилось и чихало, заливисто матерясь:
- Гаттерия клювоголовая, апчхи, выхухоль лучеперая, апчхи, рогозуб тебе в устрицу, апчхи, кархародон ты неуважительный, апчхи.
Утром же кисет оказывался пустым.
После третьей попытки Илья махнул рукой и отдал табак Николаю.
- Бросаю, - глядя на удивленного заряжающего, буркнул командир.
- Правильно, здоровее будешь.
Сержант спал и видел удивительный сон. В кисете, удобно устроившись, сидел тот самый мужичок, встреченный в Сталинградском доме. Нахмурившись, он читал крохотную книжку, что-то изредка помечая крохотным карандашом.
- Сказки? – спросил Илья.
- Пособие для бойца – танкиста, - ответил хозяин кисета, - я ж теперь вроде как член экипажа?
- Конечно, - улыбнулся сержант, - все-таки ушел со мной?
- Ушел, - мужичок отложил книгу в сторону и тяжело вздохнул, - хороший дом был, справный, и люди в нем жили добрые.
- А где они теперь?
- Нет их, как и дома, - маленький собеседник всхлипнул, - один я остался, горемыка бедовая.
- Кто ты? – мысль, сверкнувшая в голове Ильи, была невероятной но…
- Домовой, мил человек, дух жилища людского. Правда, сейчас – хозяин кисета, табаком смердящего. Чтобы не курил больше, ясно? Не прочихаешься с тобой, гиппарион непарнокопытный.
- Я бросил, обещаю, больше не притронусь, - рассмеялся сержант, - а зовут тебя как?
- Домовым и зовут, - хмыкнул мужичок.
- Нет, уже не Домовым, а ТанковЫм, - поправил Илья, - ты член экипажа. Забыл? Танковой Никита, звучит?
- Мне нравится, - Домовой задумлася и, смакуя, повторил, - Танковой. Согласен, и на Никиту тоже, диопсид твою пескоройку.
- Где ты ругаться так научился, - сержант расхохотался, - придумал же, пескоройка.
- Ничего не придумал, хозяйка комнаты до войны учительницей работала, детишек учила зоологии. Все полки были заставлены книгами. Я за порядком смотрел, вот и почитывал заодно. Образование, оно никогда не помешает. А ты спи. Умаялся за день. Спи.
И под тихое бормотание Домового, Илья провалился в мягкую перину глубокого сна, которая почему-то обняла его со словами:
«Сочетание меткого огня и скорости движения - залог успеха в бою. Это особенно важно при борьбе с противотанковыми пушками противника. Получив задачу атаковать пушку, водитель может довести напряжение механизмов танка до самого большого предела, для того чтобы возможно скорее подойти к пушке и, если она еще не уничтожена огнем, раздавить ее гусеницами».
- Сигнал – красная ракета. По машинам!
Илья подошел к своей родной БТшке и погладил броню:
- Да уж, то, что пишут генералы, нам, танкистам, не упало, - вздохнул Иваныч.
- Прощаемся? – Николай протянул самокрутку.
- Извини, Никита, сегодня можно, - сержант жадно затянулся дымом и закашлялся.
- Командир, - водитель взял протянутую самокрутку, - что скажешь?
- Сами знаете, - выдохнул сержант, - жить нам всего ничего.
- Эх, - протянул Николай, - а я после войны жениться хотел.
В небе зашипела красная ракета.
- Прощайте, мужики, заводи!
Верный БТ взревел двигателем. Илья положил руку на плечо механика – водителя:
Главное – скорость, это – жизнь. Или шанс выжить, пускай даже и минимальный.
Танк летел, не обращая внимания на разрывы, поднимавшие землю.
- Знаю, эх, разъедрить твою в березу, давай, милый, давай!
- Правее двадцать, осколочным!
- Давай, родимый, давай, ты же наша ласточка, - сквозь гул моторов доносился хриплый голос водителя, - не подведи.
- Принять правее! Принять правее!
Илья почувствовал, как из носа и ушей потекла кровь…
- Моим голосом…, ты. - от возмущения у него не было слов.
- Что я, - спокойно ответил Домовой.
- Нас, своих, на мину!
- Да, - Никита отвернулся, - вас, на мину, потому что вы – мой дом. И танк - мой дом, и ты – мой дом!
- Как ты посмел, - от ярости у сержанта перехватило дыхание.
- Так и посмел, надоело мне плакать, хватит.
- Что значит, хватит, - Илья с трудом перевел дыхание.
- То и значит, - неожиданно яростно взвился Никита, - думаешь, герои, прорвемся! А вот ни хрена! Померли бы зазря, чтобы звездная свинья в штабе армии новый орден получила. А вы – моя семья, и не дозволю! Понял! Не дозволю подыхать за ради неизвестно чего! Забыл что ли?
Домовой прикрыл глаза:
- Основное применение слабобронированного БТ-7 предполагает соответствующую тактику действий - ведение огневого боя из засад, с использованием естественных и искусственных укрытий. Это увеличит "живучесть" танка и позволит подпустить вражеский танк на дистанцию, когда от 45-мм снаряда не спасет и 30-мм броня. А вас в лобовую на пушки отправили. На верную смерть!
- Приказы не обсуждают, - тихо сказал Илья.
- Тот, кто отдавал этот приказ, не видел горящих танкистов, и воя баб не слышал, похоронки получивших, - Никита разошелся не на шутку, кисет нервно вздрагивал, пытаясь выскочить из кителя.
- Мы же на мину налетели из-за тебя, - примирительно шепнул сержант.
- Не налетели, я сам направил. Лучше гусеницы порвать, чем жизни лишиться, понял? Сашка, друг твой из двадцать пятого танка сгорел, заживо, со всем экипажем. Знаешь, как они кричали? Нет? Около них и семнадцатый погиб, от прямого попадания на куски разметало! Что хоронить? Шлемофоны? А как танки горящие плачут, ты слышал?
- Они, родимые. В них души вложены стариков и детишек, баб и девок молодых, у станков ночующих. Думаешь, раз броня, так и помирать легко? Эх, Илья, Илья. Осел ты нежвачный, олуша веслоногая, змеешейка китоглавая….
- Паламедея озабоченная, хрящ енотовый…
- Златоглазка луподырая, что?
- Да не виню я тебя, Илюша, - всхлипнул Домовой, - и ярость твою понимаю, и боль, только и нас пойми.
- Нас, - кивнул Никита, - вы жизнью обязаны не только мне, тут и Полевик расстарался, и Древесницы, девы хвой да берез лесных, информацию сообщили. Извини, что всех уберечь не смогли…
- Прости, - улыбнулся Илья, - не я, а ты самый настоящий…
- …сержант, товарищ сержант!
Командир со стоном открыл глаза.
- Живой, слышь, Иваныч, он живой! – Николай неожиданно перекрестившись, всхлипнул и протянул кисет водителю, - кури, родной, кури. Мы еще повоюем с нашим командиром, до Берлина дойдем…
- … на новом танке, изготовленном за счет денег, собранных комсомольцами Сибири. Принимай, старшина. Это дополнение к вашим орденам, заслуженное дополнение. Кстати, приказ о присвоении тебе внеочередного звания уже подписан. Но не будем торопить события.
Генерал повернулся вправо. Там, гордо сверкая заводской покраской, светился новый Т-34.