СК проверяет информацию о совращении учащихся школы №57 г. Москвы

Проверку проведут сотрудники Главного следственного управления СК. Они изучат публикации в социальных сетях, где говорилось, что педагогический состав элитного учебного заведения может быть причастен к совращению несовершеннолетних. Также следователи проверят информацию о сокрытии данных фактов от правоохранительных органов и общественности. Оценку дадут и заявлениям возможных потерпевших, если они поступят в следственные органы.

Скандал разгорелся после записи в Фейсбуке журналиста Екатерины Кронгауз. По ее словам, 57-я школа, в которой она сама училась, скрывала факты сексуальных домогательств педагога по истории к ученицам. Учитель из школы уже был уволен. Позже там же в Фейсбуке одна из выпускниц Надежда Плунгян заявила, что речь идет о Борисе Меерсоне, который работал там с 1990 года. Официальных комментариев от Следственного комитета по поводу этой ситуации пока не поступало.

Екатерина Кронгауз, журналист: Больше 16 лет мы знали, что учитель истории крутит романы с ученицами. Довольно симпатичный мужик, умный, ироничный, обаятельный. Немудрено было влюбиться. Мы были маленькие, а думали, что большие. А потом шли годы — мы становились больше, а его возлюбленные менялись и оставались маленькими. В какой-то момент еще в «Большом городе» я решила написать об этом, но там у всех дети учились, как-то просили не писать. А потом еще позже в журнале Gala я уже начала писать и даже поговорила с девочкой на несколько лет младше меня, но у нас в редакции тоже были люди, у которых дети учились и, несмотря на их ярую гражданскую позицию, тоже как-то просили не писать. Ну а тема-то такая, и так сомневаешься, а тут еще просят не делать — я и рада была.

А теперь наконец-то нашлись люди и силы у этих людей — собрать доказательства и добиться. И он больше не работает в школе. И это хорошо, даже при том, что он был хороший учитель для всех, у кого не было с ним романа. Потому что нехорошо спать с девочками-школьницами, если ты взрослый их любимый учитель. И хорошо, что этого в школе не будет больше. И плохо, что, может, будет в другой школе. И дай-то Бог, чтобы в разных школах, где есть такие же истории, о которых все знают десятилетиями, тоже нашлись люди и силы — потому что, ну е-мое, ну это ж зависимые от тебя дети, даже если у них грудь выросла немножко и гормоны. Оригинал

Надежда Плунгян, бывшая ученица школы №57: По следам поста Кати Кронгауз напишу про 57 школу и про историка Бориса Меерсона, которого (внезапно) больше нет на школьном сайте. Я думаю, что разрастающееся и системное насилие над ученицами в старших классах, которое происходило больше 15 лет, дошло до своей финальной фазы. Думаю, школа в таком виде должна прекратить свое существование. Здесь нечего сохранять. Здесь нет никаких «традиций», кроме видимой всем традиции переступать через учеников, чтобы сохранить рабочие места, «несмотря ни на что» (то есть, несмотря на другие случаи домогательств, которых было более чем достаточно). И если кто-то хочет продолжать математические классы, их твердо можно организовать на независимой платформе. В 2005 году мы первый раз пытались что-то сдвинуть. Тогда школьники-гуманитарии начали писать в жж посты с критикой учителей истории и намеками на проблему. В ответ Борис Меерсон и учитель права Андрей Петроковский составили «Меморандум», запрещающий ученикам «диффамацию учителей». Это было оформлено, как некий документ нравственности, позволяющий выгнать любого ученика, который сообщает неприятные сведения об учителе публично. Многие учителя это подписали, почти даже не читая, Меморандум был опубликован в сети от лица администрации с подписью директора.

Это вызвало среди выпускников 1970-80-х волну негодования и вопросов. Единственными из сегодняшнего штата учителей, кто не подписал, были Надежда Шапиро и Сергей Волков (может быть, еще кто-то — не помню), после чего Волкова сняли с поста завуча и поставили вместо него Меерсона.

Мы (выпускники) звонили знакомым учителям, выпускникам, некоторые ходили в дирекцию, но публичного обсуждения так и не добились. Меерсон и Петроковский вели блоги под псевдонимами «Элоиза» и «Абеляр», и это считалось тонким и смешным. Учеников, которые были от них не в восторге, либо травили, либо выгоняли, либо ставили тройки по истории. В гуманитарном классе тройки было равны запрету на профессию (впрочем, и без этого действующих в науке историков оттуда почти не вышло, так как быть историком невозможно без политического сознания и критики власти).

Тогда я попробовала написать статью о неприемлемости меморандума как меры воздействия на детей, после чего мне передали, что меня «больше не хотят видеть в школе». Я начала получать от бывших одноклассников насмешки и угрозы физической расправы. Родители друзей пожимали плечами. Катя Кронгауз, которая у Меерсона не училась, все-таки приехала и ко мне брать интервью для Gala, но у меня создалось впечатление, что она не верит ни одному моему слову, а статья так и не вышла. Зато мне стали редко, но постоянно писать бывшие ученицы гуманитарных классов, которые объясняли, что меня «не любят в школе», потому что я феминистка, спрашивали, как я вижу ситуацию, и рассказывали о новых, новых, новых случаях. Приличные учителя в основном из школы ушли, или их попросили уйти, на 2-3 оставшихся оказывалось сильное давление, которое мне уже сложно понять и представить.

Но это школа, а основное все-таки происходило в обществе, так как открыто обсудить проблему было вообще невозможно ни в каком виде. Все упиралось в оправдания и смешки, и тут трудно сказать, что было самым странным и тяжелым. Когда пару лет назад известная журналистка призналась, что заблокировала материал в журнале Гала по личной просьбе директора школы, но «очень сочувствует» моей позиции и «знает, что это правда»? Или когда женщина, рассказавшая об очередной истории харрасмента из 90х, стала меня уговаривать, что школу надо сохранить, так как за ней стоит потрясающий миф? Или комментарии в стиле «докажите, что кто-то пострадал»? Или аргументы, что девочки переживут, а вот учитель, наверное, страдает от психологической травмы? Когда мне говорили, что я «чересчур радикальна»?

Я думаю, что экспериментальные школьные проекты длятся очень недолго — в среднем, лет десять — и им необходимо обновляться и меняться, чтобы поддерживать огонь внутри. 57 школа была интереснейшей советской институцией 1970-х, потом ярким экспериментальным проектом 1990-х. Сейчас она уже давно пережила себя и свою историю. Мне хотелось бы, чтобы школьное образование было прозрачным и многосоставным, чтобы оно не строилось на устарелых оппозициях «математики-гуманитарии», чтобы программа была важнее личной харизмы. Я не считаю, что проблемы можно решать запугиванием детей и выпускников. И на самом деле я уверена, что эта ситуация позволит начать открытую дискуссию, по результатам которой будут созданы новые образовательные инициативы. Так как принципы такой работы надо коллегиально обсуждать и вырабатывать, а не надеяться на авторитеты, которые давно не справляются с полномочиями. И как сказала Аня Шварц (Anna Shvarts), мы должны (пересматривая постсоветскую ситуацию) осознать, что сегодня тема передачи ценностей из поколения в поколение не может происходить без осмысления и рефлексии.

Екатерина Кронгауз, журналист: Если один пост с неназванным именем и номером школы приводит к потоку анонимных признаний и такому скандалу — это о том, что школа сидела на бомбе так давно, что плотину прорвало. И никто не мешал выйти администрации и сказать: «О ужас, мы не знали. Дети, если вы о чем-то знаете или что-то с вами происходит — вот вам анонимная форма. И по каждому письму мы будем проводить внутреннее расследование».

Я написала об этом сейчас, потому что сейчас были собраны доказательства, а не 16 лет назад, не 10 и не 5. А после поста — пришли и свидетельства того, что это не единичная история. Любой, будь то секретарь школы, я или кто угодно, кто написал бы пост — получил бы себе сообщения от людей, которые состояли в отношениях и наблюдали за этими отношениями.

Ни перед кем сейчас не стоит выбор — хорошая школа, из которой нельзя выносить сор, которого там есть или плохая школа. Ни перед кем не стоит выбор — закрыть школу или молчать. Выбор стоит перед администрацией и этот выбор встал после поста без называния школы. И это да. И такой выбор стоит перед большим количеством администраций школ, по этой грани ходят и переходят учителя в разных школах. Но громкий прецедент — один.

Никто не знает последствий. Ни для себя, ни для своих детей, ни для чужих детей, ни от заметки лайфньюза, ни от учебы в другой школе. Ни от учебы в той же школе, где с этой темой умеют разбираться. Да даже от учебы в той же школе и многих других, где не умеют разобраться, получаются отличные дети. Да даже те, кто через это прошел, вроде все живы и продолжают жить.

Те, перед кем стоит выбор — только хорошее (пусть и такое, где дети и родители приходили и говорили об этом и других историях нарушения этики, а их посылали) или только плохое, это ваш выбор. Те, кто считает, что если в хорошем есть плохое — надо принять либо целиком, либо молчать навечно, путают религиозный брак и общественный институт. Те, кто считает, что этот выбор поставлен этим постом — ок, потому что я не верю в такой выбор, по крайней мере, сейчас.

Те, кто отождествляют поставленную проблему нелюбви или желанию развалить школу — не верят, что школа может существовать без этого. Что эта школа может жить без разруливания этических проблем внутри. Которые, нет, не решились уходом одного учителя, по многим причинам не решились. Никто не хочет стоять перед неприятным выбором. Поэтому его просто можно не ставить. А решать проблемы.

Травля, которая пошла — эффект толпы, такой же эффект, как ответное «сор из избы».

Ну а меня в этой школе учила с 1 класса учительница первая моя — не бояться тюрьмы, правды и толпы. Даже когда страшно и неприятно. Оригинал