Дневник времен Великой Отечественной Войны [часть 2]
Главное правило сообщества - отсутствие политики. В качестве примера можете посмотреть на творчество группы Sabaton. Наше сообщество посвящено ИСТОРИИ Второй Мировой и Великой Отечественной и ни в коей мере не является уголком диванного политолога-идеолога.
Посты, не содержащие исторической составляющей выносятся в общую ленту.
ЛЮБАЯ политика. В том числе:
- Публикация материалов, в которых присутствуют любые современные политики и/или политические партии, упоминаются любые современные политические события.
- Приплетание любых современных политических событий, персон или организаций.
- Политико-идеологические высказывания, направленные в сторону любой страны.
- Использование идеологизированной терминологии ("совок", "ватник", "либерaст").
- Публикация материалов пропагандистских сайтов любой страны.
За нарушение данного правила администрация оставляет за собой право вынести пост в общую ленту, выдать пользователю предупреждение а так же забанить его.
Примечание: под современными политическими событиями подразумеваются любые политические события, произошедшие после 16 октября 1949 года.
Помимо этого:
- Оправдание фашизма, нацизма, неонацизма и им подобных движений.
- Публикация постов не по тематике сообщества.
- Провокации пользователей на срач.
Ну и всё, что запрещено правилами сайта.
А у меня дед две недели на войне был. Точнее две недели ехал на войну и три минуты воевал в Белоруссии. Не орденов, не медалей. Его то кто нибудь вспомнит?
Вы его помните. А это уже немало!
Страшно представить, сколько безызвестных сгинуло. Воевали то все. И дети, и взрослые. И в тылу, и на фронте.
История одной находки часть 1
Днями в наши цепкие, но замерзшие по причине сугубо отрицательных температур, руки попала переписка времен войны. Как обычно, у наших сограждан на словах - "бессмертный полк", георгиевские ленточки и "деды воевали", а по факту при слове "реновация" слон теряет волю и семейные архивы радостно бросаются в расселенных хрущёвках.
Так вот, в промороженном и размародёренном доме меня хватило на то, чтобы в валяющейся в углу пачке писем увидеть солдатские "треугольники" и кинуть в рюкзак всю стопку. Это уже не помню какой по счету военный архив из сносимых пятиэтажек. На вскидку вспоминается архив командира партизанского отряда "Боевой" Горячева, архив пожилого нквдшника, тщательно скрывавшего участие в первой мировой и гражданских войнах и архив пожилого романтичного интенданта, где среди розовых соплей и белого стиха про дружбу полов было одно не прошедшее почту письмо про котёл Второй ударной, вареные ремни и голенища сапог и полный ледяной ад.
Обычно все эти архивы либо валяются разбросанными по квартире, и окрестностям, либо лежат в каком-нибудь всеми забытом свертке в дальнем углу антресоли за старой обувью и бесконечными трехлитровыми банками.
Уже в теплой мастерской, заварив кофейку, я полез посмотреть, что там в стопке. И рабочий день пошел по женскому половому органу, а Лешечка пропал в разборе кривых строк написанных в эшелонах писем, строгих бланков "в списках не значится" и вдумчивом гуглении.
Чем мне нравятся подобные архивы, так это буйством воображения и выплесках адреналина при складывании паззла, который с каждой строчкой, с каждым листочком становится четче и комплектнее.
Хорошо, что в наше время мы оборудованы интернетом! Берем из справки ФИО, тыкаем в поисковик - вот оно, колдунство! Тебе сразу полкарты этого ребуса от тумана войны открывают!
Итак, наш герой - Трунцев Дмитрий Сергеевич, 1910го года рождения, родом из Сасово Рязанской области. Работал в Москве на ныне снесенном и застроенном человейниками заводе "Серп и Молот", жил неподалеку на Шоссе Энтузиастов.
Вы В 1934 служил срочную службу на Тихоокеанском флоте во Владивостоке. Снова призван в конце октября 1941го года. До этого момента была, похоже, "бронь".
На этот момент ему был 31 год, жена Шура, дочка Белла, для своих Белочка. Еще в одном письме фигурирует сын, возможно от другого брака. Жена работала в Народном Коммисариате ЧерМета и была эвакуирована в Свердловск в сентябре. В начале войны у неё погиб брат Борис, о чем тоже вскользь упоминается в переписке.
Наш же герой во время знаменитой московской паники и бомбежек, когда враг у ворот, работал ночами на заводе, днем учился на курсах комсостава, тушил пожары и рвался на фронт.
Завод почти встал, полуразрушен, полуэвакуирован, проблемы со смежниками:
"Программа в цехе выполняется плохо отчасти оттого, что был бомбежкой поврежден прокатный цех, а отчасти от того, что нет металла с других заводов. Жизнь в Москве можешь представить себе так: из питания по карточкам и дорогой цене есть всё, но всё же даже такая скряга, как Настасья Ивановна, бросила все свои узлы и деньги и уехала в деревню. Были дни, а вернее ночи вокруг нашего дома и на заводе многие доходили до крайнего напряжения нерв. Бомбы большого калибра и среднего в нашем районе были сброшены в следующих местах: у старообрядческой, горбатого моста<скорее всего это не на Пресне, а какой-то местный, может через Нищенку или еще какую речку>, нефтебазы( не взорвалась!), у новых домов 2шт, на Рогожской, на Курской-товарной и в прокатный цех завода. В одну из моих ночных смен на нас было сброшено 41 шт зажигательных бомб. Цех загорелся в 8ми местах, но дружной работой рабочих и пожарников все было ликвидировано. Фронт к Москве все ближе и ближе, поэтому Москва все больше и больше принимает боевой и мужественный вид, а вместе с ней и народ, живущий в Москве."
Как опытный технический специалист, прошедший курсы подготовки комсостава, был призван на Северный флот на Беломорскую флотилию в звании воентехника второго ранга, служил в Мурманске и Архангельске, принимая северные конвои и постоянно бомбардируя начальство требованиями отправки на передовую:
"За время моей командировки много моих товарищей ушло на передовые позиции, а часть из них уже находится в госпитале. Я тоже почти каждый день прошусь у своего командования на передовую на берег, но мне все обещают, а не посылают. Думаю, что всеже и мне придется скоро повоевать на берегу в морской пехоте"
"28.10.41. Должен сказать тебе, что перед окончанием курсов мне предложили остаться на этих курсах в роли преподавателя миномётного дела, но я категорически отказался, изъявив желание только скорейшего продвижения в действующую армию. Быть в стороне от фронта я считаю позором для каждого молодого человека нашей страны.
Продолжение следует. Это только начало удивительной истории.
Сорри, не очень разобрался, как картинки к месту в тексте притыкивать.
"Зимняки". Дневники учителей и учеников, переживших первую зиму блокадного Ленинграда
Урок в блокадном Ленинграде.
НАЧАЛО УЧЕБНОГО ГОДА
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
20 октября. Сегодня меня вызвали в 239-ю школу. Завуч школы Антонина Васильевна сообщила, что начало занятий в ленинградских средних школах с 4 ноября.
- Мы не будем ждать этого срока, - говорит она. - Детей уже истомило ожидание. Я думаю, что мы в недельный срок приготовим школу к открытию. Вам придется взять уроки истории в пятых, шестых и восьмых классах. Кроме того, вы назначаетесь воспитателем в шестом классе.
Видя, что я собираюсь что-то сказать, она добавляет категорическим тоном:
- Вы, вероятно, будете говорить, что слишком много классов? Если бы я с вами вчера говорила, речь шла бы и о девятых и о десятых классах.
Мне не хочется уходить из госпиталя, и мне кажется, что работа в нем крепче связывает меня с фронтом, но я не решаюсь это сказать. Представляю себе, как Антонина Васильевна посмотрит на меня из-под своих больших роговых очков и скажет:
Она глубоко права, ей надо организовать занятия в обстановке города-фронта. Я понимаю, что должна вернуться в школу.
27 октября. Сегодня первый раз вела занятия в 239-й школе. Ее все называют "школа со львами". Здание школы - исторический памятник. Строил его архитектор Монферран.
В залах второго этажа много учащихся. Шумно и как-то празднично. Дети переведены из разных школ. Они отыскивают "своих" учителей и радостно их приветствуют.
Нам задают обычные вопросы:
- Вы у нас будете?
- Географию Александр Маркович будет преподавать?
- А воспитателем у нас кто?
- А немецкий язык учить будем?
- А правда, что нас будут кормить обедами и давать пятьдесят граммов хлеба в день? - спрашивает Аня, худенькая девочка с выпуклым лбом и карими глазами.
Мне очень трудно сказать: "Нет, неправда". Очевидно, ей уже знакомо чувство голода.
- Не знаю, - уклончиво говорю я.
- Об этом, наверно, в РОНО знают, - с надеждой говорит девочка. Для меня ясно, что под "этим" подразумевается обед и хлеб.
Я еще вчера очень волновалась, обдумывая свой доклад. Как жаль, что я не знаю, как учились и учились ли дети в Смоленске и Москве в 1812 году или в Севастополе в эпоху его героической обороны. Думаю, что не учились. Я обращаюсь ко всем собравшимся в большом зале:
София Меерсон
[Осень 1941] Мы с Риммой все время работали в школе: дежурили вместе с другими членами пожарного звена с касками на головах, или по заданию Райвоенкомата разносили повестки добровольцам. Мыли полы в школе на Очаковской улице: здесь будет военный госпиталь. На чердак школы таскали песок для тушения зажигалок, красили стропила противопожарной краской.
Работа нелегкая. Но мы трудимся изо всех сил. Знаем, что наша помощь нужна Ленинграду, Родине.
Стало труднее с выдачей продуктов. Мы стали заметно худеть.
Валентина Петерсон
3 ноября. Сегодня мы пошли учиться. Как я рада. Обещали кормить обедом и давать 50 гр. хлеба в день без карточек. Учителя все новые. По русскому языку, очевидно, хорошая, добрая. По алгебре строгая, но хорошо объясняет, по физике - то же самое, у нее какие-то странные губы, такие пухлые. А по истории - как кукла на ниточках, их дергают, и она дергается.
Я все перезабыла. Но надо взять себя в руки и "учиться, учиться и учиться", как сказал Ленин. [. ]
Евгения Шаврова
3 ноября. На втором уроке произошло первое знакомство с алгеброй. Сначала мы решили несколько задач по арифметике. В задаче говорилось о килограммах печенья, конфет, варенья, другая задача, как всегда, о путешественниках, идущих навстречу друг другу (никак от них не отделаться!). На большой перемене нас повели вниз, в столовую, где дали без карточки суп с крупой и капустным темным листом; такой лист называют теперь "хряпой".
Некоторые мальчишки дергали нас за косы на уроке и дрались на переменах. В общем, этот первый долгожданный учебный день прошел почти как в мирное время. Как хорошо, что мы учимся!
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
13 ноября. Норма выдачи хлеба снижена служащим до 150 граммов. Но и в этих условиях школы продолжают свои занятия.
К урокам готовлюсь по-новому. Бывало раньше вечера проводила за книгами, чтобы расцветить ярким, красочным материалом урок. Сейчас я себя "ограничиваю". Ничего лишнего. Скупой ясный рассказ. Детям трудно готовить уроки дома; значит, нужно помочь выучить их в классе. Не ведем никаких записей в тетрадях: это тяжело. Но рассказывать надо интересно. Ох, как это надо! У детей столько тяжелого на душе, столько тревог, что слушать тусклую речь они не будут. И показать им, как тебе трудно, тоже нельзя.
Елена Мухина, 17 лет
29 ноября. Первый урок был физика, опрос. В середине урока нам раздали по одной ромовой конфетке. Потом алгебра, история. На истории у нас был мед. осмотр, потом пришли и раздали нам всем по талончику на желе. Потом, за три минуты до конца урока, тревога. На этот раз в бомбоубежище просидели недолго. Отбой. Сразу же, раздевшись предварительно в классе, помчались в буфет за желе. В коридоре, что ведет в буфет, темно, свет опять погас, в буфете горит только одна керосиновая лампочка. Долго мы стояли в очереди, давно уже был звонок на урок, я думаю, почему же нас на урок не гонят, оказывается, 9 и 7 классы могут после желе сразу идти домой. [. ]
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
26 ноября. Сегодня я дежурила в школьной столовой. Все обедающие в верхнем платье. У многих детей портфели привязаны через плечо на веревке, чтобы руки не мерзли на улице.
Директор, в пальто и меховой шапке, сидит у стола, на котором стоит котел с супом. Он наблюдает за раздачей.
На моей обязанности - следить, чтобы учащиеся съедали суп в столовой, а не отливали его в баночки и кружки и не уносили домой. А многим очень хочется это сделать. Дома мать, отец, младшие дети не имеют тарелки супу.
- Позвольте отнести суп домой! - просит меня Надя. - Мне, правда, довольно одной тарелки, а дома у меня мама и сестренка.
- Нельзя, девочка, суп вам дают, чтобы поддержать силы и помочь вашему учению.
Глаза ее наполняются слезами, и она молча ест суп.
У меня нехорошо на душе. Имею ли я право так поступать? Я учительница, которая всегда стремилась воспитывать в детях заботу о близких. Но сейчас я должна помешать Наде унести суп домой. Иначе нельзя. Организм детей и молодежи слабее, чем взрослых.
Антонина Васильевна подходит к одному из учеников. Он держит стеклянную баночку под столом и украдкой отливает в нее суп.
- Этого делать нельзя, ты же знаешь, что это запрещено, - говорит она.
- Антонина Васильевна, позвольте, пожалуйста. Суп для Володи, у него ноги стали пухнуть, - говорит шепотом ученик.
- Ешь свой суп, - говорит Антонина Васильевна, - а баночку дай сюда. Володе я налью супу из котла.
Не попросить ли мне для Нади третью тарелку? Нет, этого сделать я не имею права. Антонина Васильевна переступила железный закон столовой потому, что дело шло о помощи ученику.
Обедом заканчивается учебный день, и столовая быстро пустеет.
С болью в душе думаешь, что есть еще более голодные люди, а ты ешь студень из столярного клея и суп из ремней.
29 ноября. Разговоры о еде приносят вред, разжигая чувство голода, но прекратить их трудно.
- Ребята, - говорю я, - чтобы разговоров о еде больше не было! Предупреждаю: за каждый такой разговор буду брать штраф хлебными корочками.
Конечно, мне никто не поверил, но детям понравилось угрожать друг другу штрафом за разговор о пище.
- Смотри, уже двадцать пять граммов надо платить!
- Почему двадцать пять? Я только о сырковой массе говорила.
- А она у тебя с цукатами была? Определенно с цукатами, так придется платить двадцать пять граммов.
Большим счастьем было то, что многие из нас в те дни сохранили юмор: он помогал нам даже в очень тяжелые минуты.
ПЕРВАЯ ЗИМА
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
13 декабря. Слабеют наши мужчины и очень пожилые учительницы. Умерли Борис Александрович и Анастасия Ивановна. Мы утешаем себя, что они не жертвы блокады. Борис Александрович был в авиации и во время полетов "не соблюдал своего потолка". В результате сильно повысилось кровяное давление, и летчика прислали лечиться в Ленинград.
Анастасия Ивановна умерла от поноса - болезни, вызванной истощением; но мы хотим думать, что это результат тяжелой хирургической операции.
Александр Маркович так слаб, что сидя дремлет, но продолжает нести дежурства по школе.
Более сильные товарищи предлагают его заменить, но старик отказывается:
- Другим тоже тяжело!
Дети носят ему сосновые ветки и рекомендуют настаивать иглы на воде.
- Это витамины, они вас поддержат.
Учитель математики, Василий Васильевич, слег в постель. Ему, видимо, совсем плохо.
На сердце очень тяжело. Неужели это можно когда-нибудь забыть?
В школе стало тихо: дети не шумят, не бегают. Приходят и сразу идут в классы. Лица у них бледные, со страшными синими тенями под глазами. У некоторых глаза впали и носы заострились, - эти нас больше всего пугают. Мы узнали впервые страшные слова: "дистрофия" и "дистрофик". [. ]
17 декабря. Память детей слабеет. Хорошая ученица во время рассказа об итальянском Возрождении вдруг запнулась, подняла на меня большие серые глаза и как-то скорбно сказала:
- Я помню биографию замечательного художника и ученого, но я забыла его имя. - А потом дрогнувшим голосом: - Я. я даю вам честное слово, что я урок учила.
Я говорю спокойно:
- Ты имеешь в виду Леонардо да Винчи, конечно. Садись. - И ставлю в журнал: "Отлично".
2 января 1942 года. Елка для младших классов, включая VI. Она внесла такую радость в жизнь школьников. Это постановление Ленсовета. Давно не видела ребят такими оживленными, глаза блестели.
Алексей Винокуров, учитель
17 февраля. [. ] Подходя к школе, встретил Володю Реданского, он сообщил печальную новость о наших учениках - Андерсоне и Тимофееве, умерших от голода. В школе встретил только Михаила Андреевича - зав. хозяйством и инспектора РОНО Пятницкую. Они составляли акт о разграблении физического и методического кабинетов в 1-м и 4-м этажах нашей школы. Деньги мне получить не удалось. Завхоз посоветовал прийти за ними через недельку и в виде утешения сообщил, что не одни мы, преподаватели средних школ, не получаем зарплату в течение двух месяцев, в таком же положении находятся большинство служащих фабрик, заводов и учреждений. Пожелав всего лучшего завхозу и инспектору, тихо побрел домой. [. ]
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
15 января. Говорят, Наполеону, после взятия Шевардинского редута, сказали: "Русские в плен не сдаются". Мне кажется, что Ленинград говорит сейчас эти слова всему миру.
Враг бессилен одолеть наш город, так как он - часть нашей огромной, могучей страны.
Сегодня возобновились занятия в 7-10-х классах.
В школу пришло 79 человек. Явилось и 12 человек из 6-го класса.
- Ребята, зачем вы пришли? - спрашиваю я, как воспитательница класса. - Ведь занятия начнутся только для старших.
- А почему нам не заниматься? Смотрите, нас в классе больше, чем в девятом! Мы все, все хотим учиться! - решительно говорит Аня.
Мы сегодня вели занятия в трех наиболее светлых классных помещениях: в одном углу шел урок математики, в другом - литературы. Длительность урока - тридцать минут.
Обстановка более тяжелая, чем до каникул. Так холодно, что чернила в баночках промерзли до дна. Многие ученики принесли чернила из дому и, чтобы они не застыли, прячут бутылочки за пазуху.
Писать на доске мелом очень трудно: руки стынут даже в рукавицах и перчатках. Занятия провели по расписанию.
8 февраля. [. ] Вчера, среди урока, входит ученица и, не спрашивая разрешения, садится. "В чем дело? Урок ведь начался в 11 часов". "Я стою за мясом, ну и пришла пока в класс".
Начинаются уроки в 11 часов, к 1-1.30 кончаются. Но некоторые ребята прекрасно учатся. Т.к. в классах народу мало, то спрашиваешь часто. У активного ядра даже мало отказов, и удивительно, как они ухитряются учить уроки.
Алексей Винокуров, учитель
20 апреля. Сегодня состоялось собрание преподавателей 8 школ Петроградского района. ГОРОНО приказал этим школам объединиться и начать занятия с 4 мая.
Учебный год предполагается закончить к 1 июля. В течение двух месяцев намечено повторить всё пройденное в прошлом году. Школа, по решению ГОРОНО, отныне будет в большей степени воспитательным, а не учебным заведением. Дети будут находиться в школе с 8.30 час. утра до 5 час. дня. Делается это в целях борьбы с безнадзорностью. При школе открывается столовая. Дети будут получать пищу три раза в день (завтрак, обед и ужин). Им увеличат хлебный паек с 300 до 400 г. в день. "Дай бог нашему теленку волка съесть".
Ксения Ползикова-Рубец
15 мая. 4 мая начались в школах занятия со вновь принятыми детьми.
Погода в этот день была ужасная: ветер и мокрый снег с дождем. В школе холодно, дует из всех щелей.
Мы отвыкли от такой массы ребят, а дети, не учившиеся зимой в школах, отвыкли от всякой дисциплины.
К счастью, в самый для нас трудный день - 4 мая - не было ни обстрелов, ни воздушных тревог.
Наши "зимняки" на высоте. Они чувствуют себя хозяевами школы и деятельно нам помогают, особенно во время тревог и обстрелов.
Вчера во время воздушной тревоги в вестибюле я заметила мальчика лет девяти.
- Мальчик, почему ты не в убежище? - спрашиваю я. - Твой класс, верно, давно там.
Мальчик отвечает, гордо подбоченясь:
- Ну, я не трус, чтоб прятаться в убежище.
- Так мы такого храбреца снесем, - заявил кто-то из наших мальчиков и, схватив его на руки, понес.
Дети оживают на наших глазах, шалят, звонко смеются.
В начале урока не успеешь открыть журнал, как слышишь:
- Какая сегодня лапша была замечательная!
- Смотрите, Володя за три дня порозовел!
Ленинград - город-фронт - благодаря заботам о нем Родины мог организовать такое питание школьников. Это замечательное дело привело к тому, что уже в мае среди школьников не было ни одного случая смерти.
Андрей Крюков, 13 лет
4 мая. Сегодня был в школе на завтраке (учиться пока не будем, так как школа занята военной частью). На завтрак дали порядочно пшенной каши с подсолнечным маслом и два стакана сладкого чая без хлеба, так как те, кто хлеб на 5-е взял, его сегодня не получают. Все карточки сдали в школу. В день нам должны давать 300 г. хлеба, 30 г. масла и 30 г. сахара, 50 г. мяса и 50 г. соевого молока, 20 г. пшеничной и 10 г. картофельной муки, 10 г. чая и 20 г. кофе на месяц, 15 г. в день сухих фруктов или сухоовощей. Сегодня в 14 час. 30 мин. пойду в школу на обед.
"Тихий ход! Опасно! Неразорвавшаяся бомба!" Но гонки на самокатах интереснее.
Евгения Шаврова, 14 лет
25 мая. В школе стал работать родительский комитет, туда вошла и моя мама. Родители дежурят в столовой, проверяют чистоту, домашние условия ребят. Недавно мы фотографировались на дворе с учителями. Я выгляжу все-таки хуже многих ребят. Наша школа, наверное, сейчас одна из лучших в районе. Часто приходят корреспонденты из газет. Директор Фаина Абрамовна и старшая пионервожатая Наталия Гавриловна Дементьева выступали по радио.
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
10 июня. Сегодня директора и завучи вызваны на заседание в РОНО по вопросу эвакуации учителей.
Администрация школ должна убедить учителей уехать. Говорят, что в следующем учебном году во всем городе занятия будут проходить только в нескольких школах. А на "Большой земле" ленинградские преподаватели будут очень нужны.
В школе собираем педагогов, которым следует уезжать.
После слов Антонины Васильевны о необходимости эвакуации - гробовое молчание. Людям трудно уехать из Ленинграда, стать ему не нужными. Я понимаю, как это тяжело. [. ]
Д. Лозовская, 15 лет
21 июня. Без одного дня годовщина войны. Сегодня мы занимались алгеброй четыре часа, но не знаю, к чему это приведет, боюсь, что провалю. [. ]
26 июня. Испытаниям конец! По литературе у меня хорошо, по геометрии четверку получила. Я очень рада, потому что вчера, вместо того чтобы готовиться, я ходила с Асей гулять в сад. Между прочим, в сад Дворца пионеров ходят очень хорошие мальчики, Рома и Лева. Они были с Аськой в доме отдыха. Мне они оба очень нравятся. Вообще мальчики на все сто: культурные, вежливые, хорошо одеваются, не подкопаешься. На завтрак нам дали два кекса из сои с киселем, стакан сладкого кофе и 100 граммов хлеба. Было очень вкусно приготовлено. На обед гороховый суп, какая-то рыба с лапшой, на третье стопочка морса и 200 граммов хлеба. На ужин нам дали соевую запеканку с томатным соусом, стакан сладкого чая (на сахарине) и 100 граммов хлеба".
Ксения Ползикова-Рубец, учитель
27 июня. Опять выпуск и даже традиционный ужин, правда, мало похожий на банкет прошлого года.
Обычный узкий стол, за которым обедают дети, накрыт белой скатертью. Стоят двадцать шесть тарелок для выпускников и три для учителей. На каждой по биточку из шрота - выжимок сои. Рядом с биточком две соевые конфетки. В белые кружки налит чай. Антонине Васильевне стоило больших трудов добиться разрешения на этот ужин; ведь в нашем городе все продовольствие еще на строгом учете.
Девушки и юноши принарядились. Мы тоже вынули к этому дню платья, которые за всю зиму не было случая надеть. Настроение за нашим столом прекрасное.
Антонина Васильевна просит меня сказать юношам и девушкам прощальное слово.
Много думать тут не приходится, сама жизнь подсказывает нужные слова.
"Дорогие товарищи! Вы кончаете школу в городе-фронте. Мы, учителя, глубоко уважаем вас за ту моральную и физическую стойкость, которая дала вам возможность окончить школу в суровые дни Великой Отечественной войны.
Мы верим, что вы и в жизни будете стойкими людьми, и гордимся вами".
- А мы, - отвечает Люся, - благодарим Антонину Васильевну и всех учителей за то, что они дали нам возможность учиться в школе. Многих из нас они убедили ее кончать, когда в трудной обстановке зимой мы порой теряли мужество.
Судьба наших выпускников иная, чем в довоенные годы: все юноши в ближайшее время уедут на "Большую землю" и там поступят в армию. Девушки останутся в Ленинграде и поступят в медицинские вузы. Мы гордимся тем, что сумели выпустить в жизнь 26 юношей и девушек.
Воспоминания очевидцев Великой Отечественной войны
В воспоминаниях женщин (матерей) война выглядит гораздо страшнее, жестче и безжалостнее.
Ленинград, 1941 год. Учительница Елена Кочина, еще не знающая своей судьбы, но сильная и молодая, выводит в своем дневнике 22 июня 1941 г.:
Г. Савицкий. Ленинград. Белые ночи. 1941 год.
Е.Кочина спасется и спасет своего ребенка, и мужчина ее спасется. Но расстанется она с ним или простит? Мы этого не знаем, и не узнаем никогда, и даже хорошо, что не узнаем, ведь он 1941-м отнимал у них еду, пусть каждый для себя решит как он поступит обезумев от голода или с тем кто обезумел от голода.
Памятник Петру I в защитном устройстве на площади Декабристов, август 1941 г.
Они накинулись, неистовы,
Могильным холодом грозя,
Но есть такое слово «выстоять»,
Когда и выстоять нельзя,
И есть душа — она все вытерпит,
И есть земля — она одна.
Ф. Федюнин. Вторжение 22 июня 1941 года. 2010 год.
2 июля 1941 г. "Эвакуируют детей! Испуганными зверюшками они заполнили все улицы. Маленьких везли на грузовиках. Из кузовов слоями опенок торчали их головки. Обезумевшие родители бежали за машинами".
13 сентября. "Немцы бомбят Ленинград каждую ночь. Бомбовозы идут волнами".
19 сентября. "Сегодня шесть раз была воздушная тревога. Горят больницы - Куйбышевская и Александровская. Истошный вой сирен, паровозных гудков и заводских труб сливался в один отчаянный вопль".
15 ноября. "Мы научились делать пышки из горчицы, суп из дрожжей, котлеты из хрена, кисель из столярного клея. Многие приносят землю с Бадаевских складов, содержащую обугленный сахар, кипятят, фильтруют, варят кофе".
А. Фролова. Блокадное детство. 2015 год.
20 ноября. "Снизили норму на хлеб. На рабочую карточку выдают 250 гр., на служебную, иждивенческую и детскую - по 125 гр. Это совсем маленький кусочек: тяжелый, липкий, сырой. Хлеб содержит всякую дрянь и лишь немного муки".
17 декабря. "Будем есть мышей. Я думаю, что мыши не хуже кошек".
21 декабря. "Они бредут, как слепые, ощупывая дорогу палками, равнодушные ко всему, кроме хлеба".
27 декабря 1941 г. "Единственный транспорт теперь - детские санки. Бесконечной вереницей двигаются они по дорогам. Везут доски, мужчин, трупы. Трупов много. Умирают легко, просто, без слез. Мертвых заворачивают в простыни, перевязывают веревкой и отвозят на кладбище, где складывают в штабеля. Там их хоронят в общих ямах".
29 декабря. "Встав в четыре часа ночи, я отправилась в магазин. Термометр показывал 33 С ниже нуля. Луна, как большой фонарь, висела на небе. Мне казалось невероятным простоять хотя бы час на таком морозе. Но прошел час, два и три. А я все стояла и стояла, непрерывно твердя про себя, как заклинание: "всему бывает конец", "всему бывает конец", "всему бывает конец".
10 января 1942 г. "Я поцеловала ее глазки голодного волчонка. Глядя на ее личико, покрытое копотью, мне самой хотелось выть, как издыхающей волчице. Кроме поцелуев, я ничем не могла облегчить ее страдания".
13 января. "Он жевал мой хлеб. Я прыгнула на него, схватив за горло. Он рухнул на пол. Я упала вместе с ним. Лежа на спине, он старался запихнуть сразу весь кусок хлеба в рот. Одной рукой я схватила его за нос, свернув на сторону, другой пыталась вырвать хлеб из его рта. Мужчина слабо сопротивлялся. Наконец мне удалось отнять у него все, что он не успел проглотить".
А. Ягодкина. Дни блокады. 2004 год.
19 января. "Сегодня мне повстречался бак с соевым молоком. Из бака бежала тоненькая струйка молока. Люди лежали на мостовой и сосали грязный снег, смоченный молоком. Другие, обезумев, бежали по лежащим, стараясь словить струйку широко раскрытыми ртами. Лица их были страшны".
28 января 1942 г. "Героизм, самопожертвование, подвиг - может совершить только тот, кто сыт или голодал недолго. Мы же узнали голод, который унизил, раздавил нас, превратил в животных. Те, кто придет после нас и, может быть, прочтет эти строки, - будьте к нам снисходительны!"
Снисходительны? За что? Мы должны плакать, мы должны сходить с ума от горечи, мы должны говорить себе - никогда больше, ни за что! Никто и никогда не должен произнести слово "война", "блокада" с холодностью, безлично, с отстраненностью, как будто это ни о чем, как будто это где-то и не с ним. Как будто это картины из полностью другого мира. Это было с нами - и может быть с нами. Может быть!
Записки человека, который прошел через плен и концлагерь. Часть 2. Побег
Побег. Он мне будет сниться до конца моих дней. Единственный шанс из миллиона, возможность обрести свободу, взять в руки оружие и мстить этим сверхчеловечкам с обычными кишками и трусливой задницей. Ведь, когда им приставляешь к затылку у него же отобранный пистолет, они забывают, что назвались арийцами, падают на колени и просят их не убивать, ведь у него дочь, видите ли . Вечная память тебе, мозг наш, командир наш, мыслитель и верный товарищ подполковник Бурмин, я пока буду жив, буду заботиться о твоей семье, ведь столько о них слышал (супруга Татьяна, сын Игорь, проживали в Нижнем Новгороде – прим.автора). Ты создал этот гениальный план побега. Убежать из концлагеря в центре гитлеровской Европы можно, выжить нельзя, потому что кругом немцы, которые считают тебя недостойным микробом, место которому или на его огороде, или на потолке в виде абажура, мягко рассеивающего своей белой кожей, свет, где-то в спальне над немецким хозяином, который мирно качается в своем кресле–качалке читая на ночь «Майн Кампф» их вождя. Ну и, видя беглеца, считают своим долгом убить его при первой возможности. Но благодаря придуманному плану с захватом, сначала грузовика, потом бронетранспортёра, а после дрезины, мы смогли уйти в сторону гор. Потом долгое путешествие в грузовом вагоне, ну а дальше работал Его Величество Случай. Сначала мы смогли соединиться с бойцами местного Сопротивления, и через какое-то время мы вернулись на Родину. Не все вернулись .
Ты всё правильно рассчитал, командир, всё правильно, только сам уйти не смог, потому что первый переход к складам, где стояли на погрузке грузовики, должен был занимать максимум час, пока не подняли тревогу в лагере, а дотащить тебя мы не смогли – дистрофиками были все уже к тому времени.
После Аджимушкайского ада ты не мог ходить самостоятельно, только с помощью самодельных костылей, а с ними, как ты говорил, далеко не убежишь. Но мы с Созирико, Матвеем, Андреем, Георгием и Валентиной смогли. Сначала Созирико подменил свои документы и его, на самом деле не его, похоронили. Он воспользовался документами майора из Черкесска и тогда его перевели вместе с нами на будущее место побега, где всё и случилось.
Командир. У нас у всех были позади страшные истории, которые мы пережили, и мы их рассказывали по очереди в полной темноте после отбоя. Но твоя история у всех нас, видавших разное и большей частью мерзкое и ужасное, вызвало такое гнетущее чувство, что замученные заключенные не сомкнули глаз до утра .
А утром все, кто слышал эту жуткую в своей правдивой простоте историю каменоломен, молча подходили к подполковнику и жали ему руку, и не с первого раза решались посмотреть ему в глаза .
Понимая, что они, возможно, не смогли бы выдержать то, что смог выдержать этот обычный с виду, но, по сути, железный и несгибаемый человек.
Ранней весной нас ждало маленькое чудо, главным героем которого стал крупный кролик с белым хвостом, который неожиданно для нас вырыл себе нору и начал в ней жить, неподалёку от забора из колючей проволоки. По всей видимости он сбежал от своего хозяина-фермера, да так, что его никто не мог найти. Мы, конечно, мечтали, чтобы он прорыл нору в нашу сторону, которую мы бы смогли расширить, и таким образом сбежать из лагеря. Потом мы увидели, как у него в норе появилась беременная белая собака, а через время оттуда начал доноситься визг малышей. Мы впервые в жизни видели такую странную дружбу кролика и собаки, и очень любили наблюдать за таким странным «общежитием», но через несколько дней белую собаку загрызли овчарки, которые охраняли концлагерь. Мы наблюдали за этим неравным боем (трое немецких откормленных овчарок против бездомной худой белой дворняги), шансов у неё не было. Идиллии пришёл конец.
Но, как-то в одно солнечное утро из норы вылез кролик и с ним три разномастных щенка, огляделись и опять спрятались. Следующий раз мы их увидели ближе к ночи. Щенки очень осторожно, полностью копирую поведение папы кролика, вылезли, обследовали окружающее пространство и направились в сторону ближайших кустов и густых деревьев. В той стороне находился блок для офицеров. Там же было и место, куда выкидывали отходы из их столовой (зимой, когда на деревьях не было листьев, мы с трудом, но рассмотрели, что где находится, когда готовились к побегу). Так продолжалось каждую ночь. Днём они сидели в норе, ночью выходили в поисках пищи, и неизменно папа кролик впереди, трое щенят за ним.
Помню твою пламенную речь, в ночь, перед побегом.
– Идёт война. Долгая, жестокая, изнурительная война, которая коренным образом изменит наш мир и нашу страну. Я знаю, что мы победим. Кто-то будет ранен, кто-то убит, кто-то пропадёт без вести, но коричневая чума будет побеждена. Мы избавим планету от очередного маньяка у власти, ведь больше не кому, на самом деле. И построим новый мир, в котором будет место милосердию, справедливости и любви.
Но для этого надо быть сильным и иногда, безжалостным, ведь только с помощью силы мы сможем укротить обезумевших зверей, питаемых гитлеровской пропагандой, которые желают всем народам нашей многонациональной Родины, только одного – полного уничтожения. Европа и весь католический мир – уже под их властью, у них цель была его завоевать. Нас же, наш мир, в котором есть место и цыганам, и азиатам, и евреям, и кавказцам, должен быть уничтожен. Так говорит их пропаганда и так действуют их солдаты. У нас есть главный союзник – правда, православные её называют – Бог. У нас есть направление – свобода всем порабощенным! И у нас есть фундамент, который замешан на крови русского народа, где вместо песка – Правда, а вместо цемента – Справедливость. Значит мы непобедимы. Но это необходимо довести до каждого русского человека, чтобы он знал, ради чего живёт, знал на чём строится воспитание детей, и, главное, не знал, что лежит в основе нашей будущей победы.
Ну, а сейчас, у нас нет задачи выжить на этом рубеже, есть задача – уничтожить врага. Только так, кстати, и можно выжить.
Отрывок из документального военно-исторического романа Летят Лебеди.
Военно-исторический роман «Летят Лебеди» в двух томах.
Том 1 – «Другая Война» 500 страниц
Том 2 – «Без вести погибшие» 600 страниц
Сброшу всем желающим на электронную почту абсолютно безвозмездно.
Пишите мне в личку, давайте свою почту и я всё вам отправлю (профессионально сделанные электронные книги в трёх самых популярных форматах)
Есть печатный вариант в твёрдом переплете.
Могу выслать почтой в любую точку планеты Земля (кроме Северного и Южного Полюсов)
П.С. Вышлю всем пикабушникам, кто напишет, без исключений, потому, если не видите на почте, просто зайдите в папку "спам"